Когда они вышли на улицу, лейтенант Винтер осведомился: «Куда теперь?»
«В гетто» – спокойно-уверенно ответил Колокольцев. И усмехнулся: «Надо же и на рейхсфюрера поработать… в кой-то веки…»
Карл Винтер знал своего начальника уже более полугода и поэтому прекрасно понимал, что на рейхсфюрера они будут работать в последнюю очередь… если вообще будут. Но, разумеется, промолчал.
Вся полнота власти в гетто принадлежала – несмотря на все старания Гиммлера – не СС, а гражданской администрации, формально подчинённой обер-бургомистру. Именно поэтому Вернер Вентцки был ровно таким же преступником, как и глава немецкой администрации гетто Ханс Бибов.
Последний ни разу не подчинялся Колокольцеву – ибо не был офицером СС – однако был лично знаком с шефом РСХА Рейнгардом Гейдрихом (собственно, именно по протекции последнего он и получил место в Лодзинском гетто).
Поэтому Бибов таки вынужден был подчиняться Колокольцеву – ибо (по просьбе последнего) Гейдрих позвонил «директору гетто» и весьма доходчиво объяснил ему, что с ним будет, если он позволит себе не выполнить просьбу личного помощника рейхсфюрера СС по особым поручениям…
С точки зрения Колокольцева, герр Бибов был редкостной сволочью даже по меркам рейхсминистерства восточных территорий – сиречь оккупационных гражданских администраций (а это был тот ещё серпентарий).
Настолько редкостной, что он даже всерьёз подумывал о том, чтобы заказать его Борису. Его останавливало только то, что (как обычно бывает) покойную сволочь неизбежно заменит ещё худшая сволочь – именно поэтому он считал деятельность партизан и подпольщиков по ликвидации оккупационных чиновников редкостным идиотизмом.
Хорьх остановился у ворот гетто. Колокольцев вздохнул:
«Пока свободны. Через час… даже полтора жду вас здесь. А пока познакомьтесь с городом, пообедайте где-нибудь…»
«Уже» – усмехнулся Винтер. «Пока ты договаривался с твоим здешним партнёром, мы бутербродов перехватили. Спасибо коллеге из абвера – он шикарную бутербродную откопал. Причём в двух шагах от нашей… типа гостиницы»
Колокольцев выбрался из Хорьха, который немедленно тронулся с места, подошёл к будке охранника и представился: «Роланд фон Таубе. Ханс Бибов ждёт меня…»
Охранник кивнул (тесное пространство будки ничего иного не позволяло, зато комфортно грело). Видимо, гендиректор гетто его предупредил о неизбежном визите высокого берлинского гостя.
Охранник куда-то позвонил, через несколько минут калитка распахнулась и из неё даже не вышла, а царственно выплыла удивительно красивая женщина лет тридцати или около того. Облачённая лишь в стандартный офисный костюм серого цвета, хотя на улице было… холодно весьма.
Женщина обворожительно улыбнулась и представилась:
«Меня зовут Дагмара. Дагмара Лоренц. Я ассистентка Ханса Бибова. Он поручил мне Вас встретить… и быть Вашим гидом в городе, если Вы пожелаете…»
Колокольцев едва не расхохотался, ибо уже привык к тому, что все подряд официальные лица – и в рейхе, и на оккупированных территориях – первых делом пытались подкладывать ему в постель симпатичных (и весьма умелых) «ассистенток». И не только в рейхе – Алтынгуль не даст соврать.
С переменным успехом (в смысле попадания в его постель) и уж совсем без оного в смысле слежки – ибо Колокольцев их практически мгновенно перевербовывал (уж этому-то его научили в ОГПУ зер гут).
Колокольцев официально представился: «Роланд Риттер фон Таубе. Личный помощник рейхсфюрера СС по особым поручениям. Штандартенфюрер СС».
Дагмара ещё более обворожительно улыбнулась: «Прошу следовать за мной»
Кабинет Ханса Бибова оказался предсказуемо небольшим и спартанским. Колокольцев поблагодарил Дагмару; она спокойно ответила:
«Я в соседнем кабинете… если что».
Гейдрих явно предупредил гендиректора гетто об отношении Колокольцева к национал-социалистическому приветствию… собственно, он и сам относился к оному аналогично). Ибо Ханс Бибов и не подумал вскидывать вверх правую руку (хотя оба были членами партии). Просто поздоровался и протянул руку Колокольцеву: «Добро пожаловать в Лодзинское гетто, господин полковник…»
С началом войны офицеры СС предпочитали, чтобы к ним обращались по их армейским, а не эсэсовским званиям.
Колокольцев руку Бибова пожал. Ибо ему приходилось пожимать руку и гораздо большей сволочи. Например, Паулю Блобелю. Или Отто Рашу. Или Герберту Ланге, с которым ему предстояло снова встретиться уже на следующий день.
«Чем могу быть полезен?» – осведомился гендиректор гетто. И тут же предложил: «Кофе, сладкое, коньяк, сигары… может быть, обед?»
Колокольцев покачал головой: «Спасибо. Я буквально только что из-за очень обильного стола, а на задании алкоголь не употребляю. И не курю вообще…»
Опустился в предложенное хозяином кабинета предсказуемо удобное кресло… и тут же поймал себя на том, что ему просто нестерпимо хочется трахнуть Дагмару.
Прямо здесь… в смысле, в её кабинете – и сейчас. Трахнуть так, как он… да кого он только не трахал в «комнате отдыха» расстрельного подвала здания штаб-квартиры Эйнзацгруппы С. Во время аферы тысячелетия…
«Это всегда успеется» – подумал он. А вслух произнёс… точнее, объявил:
«Я выполняю особо важное и особо секретное задание рейхсфюрера СС. Мне потребуются некоторые из ваших евреев. Насовсем»
Бибов кивнул. Колокольцев продолжил: «Всего не более… или чуть более двадцати человек. Капля в море…»
Гендиректор гетто снова кивнул. Колокольцев продолжал: «По документам оформите их как первые… объекты, направленные в Хелмно на спецобработку. Которая начинается… пятнадцатого, кажется?»
С 15 января на фабрике смерти в Хелмно должно было начаться массовое уничтожение узников Лодзинского гетто. «Очистка гетто», выражаясь языком убийц из СС. «Шестнадцатого, скорее всего» – поправил его Бибов. «К пятнадцатому, думаю, всё же не успеем…»
Колокольцев кивнул – и продолжил: «Семьям скажете… да что хотите»
Сделал многозначительную паузу – и продолжил: «А сейчас вызовите ко мне Хаима Румковского…»
Хаим Румковский был главой юденрата Лодзинского гетто – исполнительного органа немецкой администрации гетто. Все решения, принятые Бибовым и сотрудниками его администрации, претворялись в жизнь Румковским, членами юденрата и другими сотрудниками «еврейской администрации».
Затем добавил: «У меня с ним будут… некоторые дела, скажем так. В которые никто не должен лезть. Это первое. Второе – до полной ликвидации гетто он неприкасаем…»
Бибов кивнул: «Я понял». Снял телефонную трубку, набрал номер. Подождал немного и сказал всего несколько слов: «Хаим, зайди ко мне»
Немецкая администрация и юденрат находились буквально в двух шагах друг от друга, поэтому глава юденрата материализовался в кабинете гендиректора гетто в считанные минуты. Которых Колокольцеву вполне хватило, чтобы предупредить Бибова: «Всё гораздо серьёзнее, чем Вы думаете. Поэтому, если у Хаима будут неприятности… что бы он ни делал – или если вы помешаете моим с ним делам…»
Он сделал многозначительную паузу, затем металлически голосом объявил: «… то Вы просто умрёте. От несчастного случая. Который расследовать никто не будет…»
Видно было, что Бибов испугался – причём испугался серьёзно. Колокольцев продолжил: «Так что самое лучшее, что Вы можете сделать – это вообще не лезть в дела Хаима. Вам и так есть чем заняться – отправлять евреев тысячами в газвагены – это не корова чихнула…». Бибов усмехнулся: «Это точно».
Встречаться с руководителем польского Сопротивления в округе в фельдграу СС было бы, мягко говоря, неразумно, поэтому Колокольцев переоделся в гражданское. В неброское гражданское – недорогие пальто, кепку (шляпы и шапки он не любил), костюм и зимние ботинки (в Польше было реально холодно), которые он купил на распродаже в Берлине специально для таких поездок.
Вышел на улицу, кивнул сопровождающим (его троица уже находилась в Хорьхе, мотор которого работал на холостом ходу, дабы обогревать то, что у внедорожника называлось салоном), пересёк улицу, подошёл к таксофону, вошёл внутрь, закрыл за собой дверь, снял трубку, кинул монетку в щель, набрал номер, который ему сообщил Марек Гринберг.
Когда на другом конце провода ответили, он спокойно представился: «Говорит Поэт. У меня проблемы с хронометром…». После некоторого молчания (видимо, ответивший передавал трубку Часовщику), в трубке раздался уже другой голос с явно военными нотками: «Вы где сейчас находитесь?»
«На Пётрковской» – ответил Колокольцев. «Примерно в километре к северу от Нового Рынка…». Голос удовлетворённо вздохнул – и произнёс: «В трёх кварталах дальше к северу отсюда сразу за поворотом направо будет кафе У Янека…»
«Занятное совпадение» – подумал Колокольцев. Но, разумеется, промолчал.
Голос продолжал: «Я буду там через четверть часа. Бармен будет предупреждён… только лучше выбрать другой псевдоним…»
«Разумно» – подумал Колокольцев. А вслух произнёс: «Колеяж»
В переводе с польского это означало железнодорожник. Никакого сакрального смысла в этом псевдониме не было, хотя он и был созвучен его настоящей фамилии. Он просто выбрал первое польское слово, которое пришло ему в голову.
«Добро» – вздохнул голос. И повесил трубку.
Колокольцев сделал то же самое, затем выбрался из будки таксофона, перешёл дорогу, подошёл к Хорьху, открыл дверь и проинформировал своих коллег… точнее, подельников: «Мы встречаемся в кафе У Янека через четверть часа…»
Обер-лейтенант Шульц кивнул: «Я знаю, где это. Кстати, очень хорошо кормят»
Колокольцев продолжил: «Кафе минутах в десяти ходьбы отсюда, так что я пешком. Сопровождать меня не нужно – от этого вреда будет больше, чем пользы… точнее, один сплошной вред…»
Шульц снова кивнул: «Кафе явно под наблюдением хорошо вооружённых боевиков Сопротивления… да и в самом заведении они есть, конечно…»
«… а дурить он не будет» – закончил за него Колокольцев. «Ибо слишком сильно зависит от наших общих знакомых…». Начальник абвергруппы удивлённо посмотрел на него, н ничего не сказал.
Колокольцев вошёл в кафе и сразу обратился к бармену: «Я Колеяж»
Бармен кивнул – и указал на дальний столик слева у окна, за которым уже сидел седовласый мужчина лет пятидесяти или около того. Типичный полковник Войска Польского в отставке.
Поздоровавшись, Часовщик улыбнулся: «Я заказал нам настоящий польский обед: украинский борщ, русские пироги с капустой, карп по-еврейски, баварское пиво, французскую шарлотку и бразильский кофе…»
Колокольцев родился и вырос в Царстве Польском и потому прекрасно знал, что этот набор действительно является одним из самых распространённых вариантов традиционного польского обеда.
«Я знаю» – улыбнулся он. И добавил: «Я родился и вырос в Белостоке; моя мама такой обед часто готовила…»
«Теперь понятно, почему вы так хорошо говорите по-польски» – усмехнулся Часовщик. Колокольцев пожал плечами: «Немецкий, польский и русский – три моих родных языка…»
Смазливая светловолосая официантка, явно (и очень сильно) заинтересовавшаяся Колокольцевым, подала борщ с пирогами. В Польше было не принято обсуждать дела во время поглощения обеда (и ужина тоже), поэтому он вынужден был дождаться кофе. К которому был подан весьма недурственный (хотя и непонятного происхождения) коньяк.
Колокольцев хотел расплатиться, однако Часовщик покачал головой: «За мой счёт… точнее, за счёт Ваших друзей…».
Колокольцев благодарно кивнул, убрал купюру в бумажник, а бумажник в карман – произнёс только одно слово: «Хелмно».
Часовщик заметно помрачнел. Затем грустно вздохнул: «Я в курсе».
Система безопасности (в смысле охраны похоронной вальдкоманды) оставляла желать много лучшего. Колокольцев (понятное дело) пальцем о палец не ударил, чтобы её улучшить, поэтому попытки побега были обычным делом.
Как правило, беглецов ловили и после чудовищных (и совершенно бессмысленных) пыток публично вешали, но кому-то, видимо, удалось добраться до организации Часовщика. И рассказать о фабрике смерти номер один.
Хотя у полковника Сверчевского вполне могли быть и другие источники информации о происходившем в замке. Ибо, как и предсказывал Колокольцев, результат совершенно идиотских (и преступных) «акций по умиротворению» оказался прямо обратным желаемому.
Теперь на Сопротивление в Польше работал каждый второй… а кое-где вообще каждый первый. Поэтому у Часовщика глаза и уши были везде – в том числе, и в окрестностях замка Хелмно.
Что Колокольцева не удивило совершенно – он ещё в начале октября после того, как программа строительства фабрик смерти на оккупированной территории Польши была окончательно утверждена, прямо и честно предупредил Гиммлера, что польскому подполью (и потому всем странам антигитлеровской коалиции) о существовании этих машин массового убийства станет известно ещё до того, как они заработают.
Предупредил, в первую очередь для того, чтобы прикрыть собственную «пятую точку». Ибо к тому времени его стараниями и Черчилль, и Сталин, и де Голль, и Пий XII уже были осведомлены о выбранном методе окончательного решения еврейского вопроса.
Гиммлера ни то, ни другое предсказуемо не волновало – ему было вообще безразлично, узнают ли об этом за пределами Германии или нет. Ибо он прекрасно знал, что союзники только поддержат; население рейха сочтёт вражеской пропагандой; а население стран антигитлеровской коалиции каждый Божий день слышит и не такое. Причём обычно верит всему, что слышит…
Ему было необходимо, чтобы помалкивал Ватикан… а об этом Колокольцев позаботился уже на следующий день после начала Операции Барбаросса.
Часовщик мрачно вздохнул: «Я уже давно хочу взорвать эту кухню Дьявола к известной матери, но этот чёртов замок настоящая крепость. Тут авиаполк стратегических бомберов нужен… или дивизион тяжёлых гаубиц…»
Затем обречённо махнул рукой: «Ладно, не буду о грустном…». Колокольцев кивнул – и продолжил: «Я могу каждый месяц отправлять на сторону один грузовик. Это от полусотни до семидесяти человек»
«Куда на сторону?» – заинтересованно осведомился Часовщик.
«В Палестину» – спокойно ответил Колокольцев. Полковник удивлённо посмотрел на него. Он объяснил: «Канал работает. По нему уже прошли четыре с половиной тысячи человек… даже чуть больше…»
Часовщик аж присвистнул: «Ты что, волшебник?». И тут же поспешил извиниться. Колокольцев рассмеялся: «Меня можно на Ты. Одно дело делаем… кроме того, мы в одном звании…»
Сверчевский кивнул и предсказуемо осведомился: «Вермахт или СС?»
«Второе» – спокойно ответил Колокольцев. Часовщик вздохнул: «Я так и подумал. Армии такое не по плечу… ресурсы не те».
И ещё более предсказуемо спросил: «И как ты это всё собираешься провернуть?»
Колокольцев объяснил. Полковник подумал и кивнул: «Думаю, у нас получится – уверен даже. Люди у меня есть; место для временного размещения тоже»
«Как быстро ты сможешь всё подогнать?» – спросил Колокольцев. Часовщик задумался, затем честно признался: «С транспортом могут быть проблемы…»
Колокольцев покачал головой: «Не будет проблем. Транспорт я обеспечу…»
«У тебя есть такие возможности?» – удивился Часовщик. Колокольцев рассмеялся:
«Я весь твой город могу под свой контроль поставить… вот только, к сожалению, кухню Дьявола остановить не могу…».
Сверчевский ещё немного подумал и уверенно заявил: «Тогда через двое суток… возможно чуть раньше. Запомни телефон…»
Он продиктовал телефон и продолжил: «Пусть твои люди позвонят послезавтра утром и спросят Войцеха – он будет моим уполномоченным. Он скажет, куда пригнать транспорт… ну, и вообще…»
«Я понял» – улыбнулся Колокольцев. А Часовщик не так уж и неожиданно спросил: «Ты немец, конечно?»
«Разумеется» – усмехнулся Колокольцев. И сразу задал уже совсем предсказуемый вопрос: «Ты хочешь знать, почему я спасаю евреев?». Полковник кивнул.
Колокольцев спокойно объяснил:
«Я родился и вырос в Белостоке, который тогда был на четыре пятых еврейским городом. Мы с евреями жили душа в душу; мои друзья детства – сыновья раввина, который был моим учителем – я свободно владею ивритом и идиш…»
Сделал небольшую паузу – и продолжил: «Моя первая любовь и моя первая женщина – еврейка, которую я спас от чекистской пули…»
«Летом 1920-го?» – быстро спросил Часовщик. Колокольцев кивнул.
Сверчевский довольно вздохнул: «Значит, снова по одну сторону линии фронта…»
И тут же понимающе усмехнулся: «Я так понимаю, чекистам не поздоровилось…»
«Нашли вечный покой на дне белостокских болот» – рассмеялся Колокольцев.
Полковник одобрительно кивнул: «Туда им и дорога – христопродавцам…»
«А ты почему так энергично взялся за это дело?» – в свою очередь спросил Колокольцев. Ибо знал, что отношения между поляками и евреями в Польше были не очень… если не очень не…
Часовщик спокойно ответил: «Старшая дочь замужем за евреем. Отличный парень, кстати – в моём полку точно не затерялся бы…»
«Надеюсь, они в безопасности?» – обеспокоенно спросил Колокольцев.
Сверчевский кивнул:
«Ушли в Румынию вместе с польским правительством и остатками Войска Польского. Сейчас они в Лондоне, работают на правительство Сикорского…»
«У тебя есть их координаты?» – осведомился Колокольцев.
«Если у них вдруг будут какие проблемы – какие угодно, пусть наберут. Спросят Абигайль и сошлются на Лоэнгрина. Она мне очень многим обязана, так что поможет… а возможности у неё не чета даже вашему Сикорскому…»
«Спасибо» – растерянно улыбнулся Сверчевский. И честно признался:
«Вот уж не ожидал…». Колокольцев пожал плечами:
«Ты же сам сказал – мы с тобой сейчас снова по одну сторону линии фронта…»
Удовлетворённо вздохнул: «Спасибо за обед – давно так вкусно не кушал…»
«Всегда пожалуйста» – улыбнулся Часовщик.
Колокольцев поднялся из-за стола. Они пожали друг другу руки, тепло попрощались, после чего Колокольцев надел пальто и кепку и быстрым шагом покинул гостеприимное кафе.
«Сколько человек ты сможешь в месяц пропустить по каналу Элизиум?» – осведомился Колокольцев. Марек Гринберг (он же Маркус Бергер) задумался, затем честно признался: «Не более полусотни… и то с напрягом…»
Они сидели в кабинете Колокольцева – совладельца и председателя совета директоров компании ЕМК Гмбх – в штаб-квартире компании на Александер-плац в Берлине. Марек (Моисей) Гринберг – друг детства Колокольцева и сын раввина Шломо Бен-Баруха (официально Соломона Гринберга) был генеральным директором компании, а его младший брат-погодок Янек/Ицхак (он же Иоганн Бергер) – финансовым директором. Гениальным финдиректором, надо отметить.
Колокольцев покачал головой: «Семьдесят. Мне нужно семьдесят…»
«Почему семьдесят?» – удивился Марек. Колокольцев выразительно посмотрел на него. Гендиректор задумался, затем мрачно кивнул: «Потому что максимальная загрузка трёхтонного фургона Опель-Блиц 3,6 как раз семьдесят человек… если их набить туда нагишом как сельдей в бочке…»
«Не совсем нагишом, к счастью» – поправил его Колокольцев. «Им разрешают оставить нижнее бельё – а женщинам ещё и комбинашки… или сорочки»
«Теперь понятно, почему ты согласился на эту работу…» – задумчиво протянул гендиректор. «Ты про комбинашки?» – удивился Колокольцев. Марек покачал головой: «Да нет, конечно. Я про семьдесят человек в месяц…»
На самом деле, это было и про комбинашки тоже. В самом начале октября 1941 года шеф Колокольцева Генрих Гиммлер предложил ему стать неофициальным (ибо официально этой должности не существовало… как не существовало и нулевого варианта окончательного решения) генеральным инспектором системы фабрик смерти, которые, согласно плану РСХА, должны были быть созданы как раз для окончательного решения еврейского вопроса.
Перед генеральным инспектором были поставлены две задачи – не позволить процессу массового убийства людей пойти вразнос (опыт только что закрытой – не без участия Колокольцева – Акции Т4 был ещё свеж в памяти) и удержать воровство ценностей, оставшихся от убитых евреев, в приемлемых рамках.
Колокольцев согласился, ибо это давало ему возможность спасти хотя бы немногих (отсюда и семьдесят человек в месяц) – и, хотя бы немного, облегчить страдания тех, кого он не мог спасти (отсюда и комбинашки).
Гиммлер, разумеется, был в курсе того, что нескольким десяткам евреев в месяц удастся избегнуть окончательного решения – ибо он очень хорошо знал своего помощника по особо важным делам, да и только что закончившаяся Операция Элизиум это гарантировала, но относился к этому абсолютно спокойно.
Ибо по предварительным оценкам РСХА, в лагере смерти Хелмно (а именно из него Колокольцев намеревался спасать семьдесят человек в месяц) планировалось убивать в месяц минимум семь тысяч. В СТО раз больше…
Кроме того, Гиммлер прекрасно знал (из той же операции), что в конце концов эти семьдесят евреев окажутся в Палестине. Чем немного добавят головных болей британской администрации… и, тем самым, порадуют AfrikaKorps и его командира, генерала панцерваффе Эрвина Роммеля.
«Ты действительно собираешься использовать часть денег и ценностей, оставшихся от убитых евреев для выкупа… других евреев?» – осведомился Марек.
Колокольцев ответил вопросом на вопрос: «Ты предпочёл бы, чтобы их деньги и ценности осели в карманах серийных массовых убийц или пошли на нужды СС?»
И добавил: «Их прежним владельцам ни деньги, ни прочее уже не вернёшь, а они точно будут не против, когда узнают, что их деньги и драгоценности спасли жизни других евреев»
ЕМК Гмбх была экспортно-импортной и вообще торговой фирмой, однако мало кто знал, что одним из направлений бизнеса была… торговля евреями оптом и в розницу. Сначала легальная – по проекту Хаавара II, а после того, как с началом войны эмиграция была запрещена, то нелегальная.
Впрочем, последнее просто повысило тарифы (правда, нехило), ибо совладельцем ЕМК Гмбх был рейхсфюрер СС и шеф полиции и пограничной стражи Генрих Гиммлер (после восшествия последнего на престол рейхсфюрера СС, Колокольцев просто подарил ему половину акций унаследованной от отца фирмы). Таким образом, Гиммлер был не только (и не столько) начальником Колокольцева, но и его деловым партнёром.
В результате и после начала войны евреи со всех оккупированных территорий тысячами отправлялись не в гетто и не на корм червям (и не в импровизированные крематории), а в Палестину или – гораздо чаще – в нейтральные страны.
Контрагентами Колокольцева в этой торговле была организованная преступность (естественно), немало поднаторевшая в контрабанде людей. В результате ему удавалось относительно равномерно распределять спасённых между Испанией, Ирландией, Швейцарией и Швецией – а некоторых счастливчиков вообще переправлять через океан, в США и Канаду.
Вырученные от торговли евреями средства (основным источником которых был президент Всемирной сионистской организации и в некотором роде друг Колокольцева Хаим Вейцман) – разумеется, в иностранной валюте – направлялись на приобретение стратегического сырья для германской промышленности.
Марек с Янеком настолько набили руку во всевозможных торговых операциях в этом бизнесе, что умудрились даже запустить программу нефть-в-обмен-на-евреев. Как эта схема работала, Колокольцев так и не понял – он только знал, что работала, и что всем от этого было хорошо… кроме противников Германии.
«Ты думаешь, они узнают?» – недоверчиво осведомился Марек, который в загробную жизнь не особо верил – тем более, в наблюдение душ умерших за нашим миром.
«Я знаю, что они узнают» – уверенно заявил Колокольцев. И вовсе не потому, что, будучи католиком, очень даже верил в загробную жизнь и в бессмертие души. Он знал, а не верил – ибо своими глазами видел пришествие “с другой стороны” … как раз такой души. Правда, не после газвагена, а после пули в затылок, но это были уже несущественные детали.
«И как ты собираешься доставить мне… точнее, моим людям в Польше эти семьдесят человек в месяц?» – осведомился Марек.
Колокольцев объяснил. Марек аж присвистнул: «Ценю твою иронию… и творческий подход. Тебе бы спектакли ставить… да и фильмы тоже, пьесы и сценарии писать – всемирная слава была бы гарантирована…»
Загадочно улыбнулся и добавил: «Не зря я тебе дал псевдоним Поэт… как знал»
«Поэт?» – удивился Колокольцев. И ещё более удивлённо спросил: «А зачем мне псевдоним?». Марек наставительным тоном объяснил:
«Такую операцию вам вдвоём с твоим человеком не провернуть – будь ты хоть трижды генеральный инспектор лагерей смерти. Семьдесят человек – это два автобуса, их кто-то должен добыть и ими кто-то должен рулить…»
«Плюс охрана, один твой человек — это слишком подозрительно, да и остановить могут фельджандармы – их не купишь, это не польская полиция; плюс… кто-то ведь должен принять твоих спасённых, водки в них влить, одеялом накрыть – в польскую зиму – а она сейчас на редкость лютая – даже пара километров в одном белье на морозе в кузове… воспаление лёгких гарантировано»
Перевёл дух и продолжил: «… они должны где-то перекантоваться, а там их надо кормить, поить, одеть во что-то приличное… документы приемлемые сварганить опять же. Понятно, что Химик всё профинансирует, в крайнем случае кредит возьмёт у Валленбергов…»
Химиком они с Мареком прозвали Хаима Вейцмана, который по образованию и по профессии был химиком (точнее, биохимиком). Причём не просто биохимиком, а доктором химических наук, учёным с мировым именем.
Вейцман был фактически «отцом» промышленной ферментации. Он разработал процесс ферментации ацетон-бутанол-этанол, который позволяет получать ацетон, н-бутанол и этанол путем бактериальной ферментации.
Его метод получения ацетона имел большое значение для производства кордитных взрывчатых веществ для британской военной промышленности во время Первой мировой войны. В 1934 году он даже основал в Реховоте, в Палестине Научно-исследовательский институт и стал его директором.
«… но тебе реально нужны люди. Много людей» – закончил гендиректор. Колокольцев кивнул: «Я понял». Марек улыбнулся: «Тогда запомни телефон – это в Лодзи…».
Лагерь смерти… точнее, фабрика смерти, ибо никакого лагеря там и в помине не было, находился в полусотне километров к северу от Лодзи, рядом с деревней Хелмно-над-Неремом (в смысле, над рекой Нерем). После оккупации Польши эта деревня была переименована в Кульмхоф и аннексирована в состав Германии.
«… спросишь Часовщика – это мой партнёр по известным тебе делам…»
После оккупации Польши победоносным вермахтом, Марек и Янек по неясным для Колокольцева причинам вдруг вспомнили, что родились и выросли в Польше… и принялись весьма активно (и креативно) помогать польскому Сопротивлению. Несмотря на то, что поляки относились к евреям, скажем так, не особо дружелюбно.
В результате польские партизаны и подпольщики стали получать – из неизвестного практически никому из них источника – не только деньги и дефицитные товары, но и трофейное оружие со складов вермахта. Сначала французское, британское и бельгийское, а после 22 июня 1941 года советское. Причём в промышленных масштабах.
«… он мне много чем обязан…»
«Не сомневаюсь» – усмехнулся Колокольцев.
«… поэтому сделает всё как надо. Он в прошлом полковник Войска Польского и госчиновник приличного уровня, так что ресурсы имеет. Он знает, что для Поэта должен сделать как для меня…»
«Ты сам мне рассказал, что Гиммлер сделал тебя инспектором лагерей смерти – и что седьмого декабря в Хелмно начались массовые убийства. Я тебя с детства знаю, да и Операцию Элизиум мы с тобой вместе провернули, так что было совершенно очевидно, что скорее рано, чем поздно ты решишь повторить Элизиум… пусть и в гораздо меньших масштабах. Вот я и подготовился…»
Колокольцев благодарно вздохнул: «Спасибо».
«Всегда пожалуйста» – улыбнулся его гендиректор. Колокольцев поднялся, кивнул другу детства – и быстрым шагом покинул здание. У его служебного БМВ 326 его уже ждал «ответственный исполнитель» операции ЭлизиумII, вместе с которым он направился в аэропорт Темпельхоф, где в дальнем ангаре техники уже готовили к полёту его МессершмиттBf.108 Тайфун.
Помощник Колокольцева по особым ликвидационным поручениям Борис Новицкий… он же СС-штурмбанфюрер Виктор Краузе.
«Образцовый национал-социалист» – так его охарактеризовал Адольф Гитлер – был первым в списке тех, с кем граф фон Шёнинг встретился в Позене. В полном соответствии с «принципом первого руководителя»; ибо СС-обергруппенфюрер Артур Карл Грейзер был гауляйтер и рейхсштатхальтером гау Вартеланд – и потому высшим партийным и государственным руководителем рейхсгау (этакий «коричневый князь-епископ» от НСДАП и Фюрерштаата).
Грейзер был уроженцем этих мест (во многом потому он и занял эти посты): он родился в городке Шрода, в 30 километрах от Позена (в то время в Германской империи), в семье судебного пристава. В детстве он научился бегло говорить по-польски (ещё одно основание для назначения на его посты).
В 1903 году он поступил в начальную школу, затем проучился два года в неполной средней школе и, наконец, поступил в Королевскую гуманитарную гимназию. В 1914 году он бросил гимназию, не получив аттестата, так как в августе того же года добровольцем вступил в Императорские военно-морские силы Германии.
С августа 1914 по июль 1915 года он служил в военно-морских фортах Кильской гавани. Затем его назначили артиллерийским наблюдателем во Фландрии, а также он участвовал в операциях по разминированию в Фридрихсорте.
В апреле 1917 года Грайзер поступил добровольцем в военно-морскую авиацию, где служил лётчиком-наблюдателем (в высшей степени рискованное занятие – его этажерку можно было сбить винтовочной пулей). Закончил курсы пилотов; до августа 1918 года он служил морским лётчиком в 1-й эскадрилье морской авиации.
С декабря 1917 по январь 1918 года он служил в лётной школе в Лангфуре (недалеко от Данцига). Во время боевых вылетов он совершал полёты над Северным морем между южным побережьем Англии и Бельгии. Позже он был сбит и получил огнестрельное ранение. 30 сентября 1919 года он был признан инвалидом войны на 50 % и уволен с военно-морской службы.
В 1914 году Грайзер получил Железный крест (1-й и 2-й степени), Почётный крест «За боевые заслуги» и нашивку за ранение в чёрном цвете. С 1919 по май 1921 года он служил в добровольческом корпусе (фрайкоре) «Ост» и воевал в Прибалтике, наплевав на инвалидность. Герой-фронтовик, достойный уважения и восхищения… как многие другие фронтовики в НСДАП (тот же Генрих Мюллер).
Грайзер был вице-президентом (вице-мэром, по сути) Вольного города Данцига с 1933 по 1934 год; а в 1935–1939 годах стал председателем сената. На этой должности, он соперничал со своим номинальным начальником Альбертом Форстером, гауляйтером города с 1930 года. В то время СМИ называли Форстера радикалом, а Грейзера — умеренным… хотя на деле было ровно наоборот
Польша обвиняла Грейзера в том, что он несёт прямую ответственность за эскалацию напряжённости в отношениях между Вольным городом и Польской Республикой в 1939 году.
Когда министр иностранных дел Польши Юзеф Бек объявил об экономических санкциях в ответ на притеснения польских пограничников и таможенников, Грейзер 29 июля 1939 года заявил, что полиция Данцига больше не признаёт их власть и полномочия, и потребовал их немедленного отзыва.
Уведомление было (намеренно) составлено в столь грубой форме, что польский дипломатический представитель в Данциге Мариан Ходацкий отказался пересылать его Беку и вместо этого отправил краткое изложение решения суда.
Сразу после вторжения Германии в Польшу Грейзера был отозван из Данцига и 8 сентября назначили начальником гражданской администрации округа Позен, который был присоединен к Германскому рейху 8 октября 1939 года.
Одновременно с этим он был назначен уполномоченным по вопросам обороны рейха в недавно созданном военном округе XXI, в состав которого входил новый рейхсгау. Кроме того, он был назначен членом прусского государственного совета.
Второго ноября его также назначили наместником (рейхсштатгальтером… губернатором, по сути) на новой территории, что позволило ему объединить под своим контролем высшие партийные и государственные посты в регионе.
29 января 1940 года регион был переименован в рейхсгау Вартеланд. 7 июля 1940 года Грейзер стал депутатом рейхстага от нового региона. Член нескольких нацистских военизированных организаций, Грайзер 30 января 1942 года он получил звание обергруппенфюрера СС и генерала ваффен-СС.
Территория, находившаяся под управлением Грейзера, была потенциально очень богатой: прусская имперская провинция Позен до 1914 года была житницей кайзеровской Германии, обладала отличной сетью железных и автомобильных дорог, а также сравнительно здоровой и образованной рабочей силой.
В XIX веке в Лодзи (ныне Лицманштадте) была создана весьма развитая промышленная база. Хотя от каждого гауляйтера требовалось любыми средствами полностью германизировать вверенную ему территорию, Грайзер для достижения этой цели делал упор на жестокость.
Он был ярым расистом и с энтузиазмом проводил политику «этнических чисток», чтобы избавить Вартегау от поляков и заселить «очищенные» территории этническими немцами. Не очень умная политика – учитывая ущерб, который она наносила человеческому капиталу и экономике области.
Массовые высылки поляков из Вартегау в Генерал-губернаторство (оккупированная территория, не аннексированная в рейх) и внесудебные казни в его правление были обычным делом. Сам Грейзер так излагал свои убеждения:
«Если в прошлом другие народы наслаждались своей многовековой историей, живя припеваючи и заставляя другие народы работать на себя, не давая им за это никакой компенсации и не соблюдая справедливости, то и мы, немцы, хотим извлечь уроки из этой истории. Мы больше не должны оставаться в тени; напротив, мы должны стать господствующей расой!»
Грейзер участвовал в переселении немецких беженцев с земель, присоединенных к Советскому Союзу в 1939 и 1940 годах. В период с октября по декабрь 1939 года почти 60 000 фольксдойче прибыли в Германию из прибалтийских государств – Эстонии и Латвии.
Грейзеру они не особо понравились; ибо слишком многие из них были пожилыми урбанизированными аристократами с сильным классовым сознанием, а не мужественными крестьянами-воинами, которых боготворили эсэсовцы.
Ему были гораздо ближе более ста тысяч этнических немцев, которые были эвакуированы с Волыни и восточной Галиции. В основном это были фермеры и сельские жители, и, перенимая опыт Прибалтики, Лодзь (в прошлом этнически немецкий город) был назначен главным центром приема фольксдойче.
В мае 1940 года еще 30 000 фольксдойче были переселены из нацистского Генерал-губернаторства в Польше во владения Грейзера. После 1941 года еще 300 000 этнических немцев были эвакуированы из СССР в Вартеланд во время немецкого вторжения и оккупации Советского Союза. Позен, находившийся под управлением Грейзера, считался самым онемеченным городом в Польше.
Грейзер отметился «акциями умиротворения», направленными против католической Церкви в Польше. В отличие от таких акций, направленных против польской интеллигенции, эти имели определённый смысл, ибо польская католическая церковь была институтом, который больше, чем какой-либо другой, на протяжении веков поддерживал польскую национальную идентичность.
Иными словами, была скорее польской национальной церковью в унии с Ватиканом, чем частью Вселенской Церкви… и основой, и движущей силой Сопротивления оккупантам – любым.
Понятно, что оккупантов (особенно на аннексированных в рейх территориях) это не устраивало категорически… отсюда и крайняя жестокость мер по «умиротворению» Церкви – вполне в сталинском духе.
Грейзер лишил церковь поддержки со стороны Ватикана и католической Церкви в Германии. Имущество и средства католической церкви были конфискованы, а светские организации закрыты (и плевать на какой-то там конкордат).
Множество священнослужителей, монахов, епархиальных администраторов и церковных чиновников были арестованы, депортированы в Генерал-губернаторство, отправлены в концентрационные лагеря на территории рейха или просто расстреляны.
В общей сложности около 1700 польских священников оказались в Дахау: половина из них не пережила заключения. Справедливости ради, нужно отметить, что Грейзер был одним из немногих, кто всерьёз взялся за решение проблемы педофилов в сутанах (в других странах её игнорировали) … так что многие священники и монахи загремели в Дахау именно по Параграфу 176 уголовного кодекса рейха – а вовсе не за политическую деятельность.
Когда граф изложил ему своё видение окончательного решения еврейского вопроса в Лодзи (и вообще в Вартеланде), Грейзер удовлетворённо кивнул:
«Поддерживаю и одобряю… но только при соблюдении разумного баланса между окончательным решением и потребностями экономики воюющей страны…»
Граф никуда не торопился (совсем даже наоборот), поэтому кивнул. И проинформировал «коричневого князя-епископа»: «Фюрер принял решение не афишировать мою миссию… поэтому я бы предпочёл, чтобы вся слава истребителей евреев досталась Вам и Вашим подчинённым… и соратникам…».
Гейзер кивнул: «С удовольствием… я составлю и подпишу необходимые бумаги… тем более, что рейхсфюрер уже подкинул мне нешуточную головную боль…»
18 сентября 1941 года Гиммлер сообщил Грейзеру, что намерен до весны 1942 года выслать 60 000 чешских и немецких евреев в Лодзинское гетто и разместить их там минимум до весны 1942 года… первы эшелон должен был вот-вот прибыть.
Грейзер составил обращение на имя Гиммлера с просьбой разрешить ему ликвидировать сто тысяч евреев, подписал и передал графу. Была, правда, небольшая проблема – Грейзер не имел ни полномочий, ни ресурсов для ликвидации евреев.
Полномочия и ресурсы были только у начальника (официально Высшего руководителя) СС и полиции в рейхсгау Вартеланд группенфюрера СС Вильгельма Коппе… к которому и направился граф после встречи с Грейзером.
Герберт Ланге родился в Менцлине в герцогстве Мекленбург-Шверин в Померании, 29 сентября 1909 года (под знаком Весов). На первый взгляд, ничто не предвещало, что ему будет суждено сыграть одну из важнейших ролей в (к счастью, не до конца удачной) попытке окончательного решения еврейского вопроса на подконтрольных рейху территориях.
Как и практически все командиры эскадронов смерти СС, Ланге сначала хотел стать юристом. И потому поступил на юридический факультет в Грайфсвальдском университете в ганзейском городе Грайфсвальд в его родных пенатах.
Университет был основан 17 октября 1456 году и является вторым старейшим университетом в регионе Балтийского моря и седьмым старейшим в Германии… и вообще весьма престижным. Видимо, он оказался слишком престижным для молодого Герберта (или тот просто радикально охладел к юриспруденции) … в общем, диплом университета он так и не получил.
Возможно, просто слишком увлёкся политикой – ибо 1 мая 1932 года он вступил в НСДАП, а вскоре после этого в стройные ряды штурмовиков СА. Однако в 1933 году (проявив незаурядное политическое чутьё) перешёл из СА в СС.
Однако, похоже, к политике тоже охладел – и вскоре поступил на работу в уголовную полицию, где по неясной причине почти сразу получил звание комиссара (эквивалент обер-лейтенанта, хотя обычно начинали с фельдфебеля- криминальассистента). Но и тут у него не сложилось – видимо, не было у него таланта и к сыскной работе тоже, поэтому уже через год он… правильно, перешёл на работу в гестапо. Сначала в Штетине (польский Щецин), затем в Аахене.
Именно в гестапо он получил первое офицерское звание (в Крипо у него был гражданский чин) – унтерштурмфюрера (лейтенанта) СС. Ланге женился в 1935 году, и у него родилось двое детей, в 1936 и 1938 годах.
Почти пять лет карьера Ланге в гестапо развивалась ни шатко, ни валко… а потом грянула Вторая Великая война. Именно благодаря которой для Герберта Ланге и наступил его звёздный час… впрочем, в его случае на ум приходит скорее чёрная дыра, безжалостно засасывавшая десятки тысяч человеческих жизней.
В августе 1939 года, ещё до начала вторжения в Польшу, шеф РСХА (и создатель эйнзацгрупп) осуществил их радикальную реформу. Если до того (в Австрии и Чехословакии) их целью был захват документов, сбор развединформации и превентивный арест потенциальных участников Сопротивления, то теперь последние (по личному приказу Гитлера) подлежали физической ликвидации.
Поэтому в эйнзацгруппы отбирали тех (из СС, СД, полиции и гестапо), кто хотел сделать серийные массовые убийства своей профессией. А в их руководство – обладавших незаурядными организаторскими способностями.
Лейтенант СС Герберт Ланге соответствовал обоим требованиям (плюс был Герберт Ланге был бескомпромиссным, фанатичным национал-социалистом) – и был зачислен в состав ЭйнзацгруппыVI, которая действовала в Познани (и вообще в Великопольском регионе в центральной и западной Польше).
Где в первую очередь занималась реализацией Операции Танненберг – первой программы серийных массовых убийств эскадронами смерти СС на оккупированных вермахтом территориях.
Мандатом эйнзацгрупп был прямой приказ фюрера, отданный ещё в середине августа: “… не должно быть польских лидеров; там, где польские лидеры существуют, они должны быть убиты, как бы жестоко это ни звучало“.
Серийные массовые убийства осуществлялись в соответствии с проскрипционными списками (Sonderfahndungsbuch Polen), которые были составлены СС еще в мае 1939 г. на основе досье, собранных СД с 1936 года. В эти списки были включены более 60 тысяч человек.
Списки были составлены на основе данных, предоставленных Volksdeutscher Selbstschutz, полувоенной организации, состоявшей из этнических немцев, проживавших в Польше во время вторжения вермахта. Бойцы Selbstschutz приняли самое активное участие в Операции Танненберг, однако оказались такими отморозками, что оккупационные власти были вынуждены распустить организацию уже в ноябре 1939 года.
До роспуска 20 ноября 1939 года, ЭйнзацгруппыVI успела (если верить её командиру обер-фюреру СС Эриху Науманну) отправить на тот свет более шести тысяч человек. Помимо лидеров польского общества, люди Науманна убивали евреев, проституток, цыган и душевнобольных… как и прочие эйнзацгруппы.
Сколько из них на счету Герберта Ланге, неясно (он об этом не распространялся) … известно лишь, что 10 октября 1939 года он был назначен комендантом Форта VII в Познани – первого концлагеря на оккупированных территориях (и одновременно тюрьмы гестапо). И лагеря смерти «в одном флаконе».
По официальной версии, лагерь был создан по приказу гауляйтера и рейхсштатгальтера Вартеланда (рейхсгау в Третьем рейхе, образованное в 1939 году на аннексированной территории западной Польши) Артура Грейзера.
Это было, как бы помягче сказать, не совсем так – ибо у Грейзера просто не было соответствующих полномочий (они были у начальника СС и полиции в Вартегау Вильгельма Коппе).
Предсказуемо начали с банальных расстрелов… а с приходом на должность коменданта Герберта Ланге начались эксперименты по использованию отравляющего газа… проще говоря, Форт VII стал восьмой фабрикой смерти Акции Т4 – только на оккупированной территории (там единственной).
Первыми убитыми в газовой камере форта, которая располагалась в бункере № 17, были 400 пациентов и медицинский персонал познанской психиатрической больницы. Газовая камера была копией использовавшихся в Акции Т4 – милосердно использовались баллоны с чистым моноксидом углерода.
В середине ноября 1939 года эйнзацгруппы были распущены, Форт VII был передан гестапо и лагерь был переоборудован в тюрьму и пересылочный лагерь… а Ланге перешёл на работу в полицию безопасности и СД в Позене.
Однако ненадолго – уже в конце 1939 года его назначили руководителем Акции Т4 в оккупированной Польше (видимо, результаты экспериментов оказались впечатляющими) и поручили создать зондеркоманду, которая впоследствии получила его имя. Зондеркоманда Ланге (как и все эйнзацгруппы) подчинялась непосредственно Гейдриху и насчитывала 15 сотрудников.
Что позволило бравому лейтенанту развернуться по полной программе. 1200 убитых в психбольнице Тигенхоф под Гнезеном. 1000 психически больных немцев (убивали и немцев тоже) и более 600 поляков в Костене (Косьцяне).
Почти 700 убитых в Кохановке близ Лодзи (кстати). 126 в доме для престарелых в Шримме. Почти 800 в психушке в Варте (земельный округ Ширац). Транзитный лагерь в Зольдау — 1558 немцев из восточно-прусских психушек и примерно 250 поляков из присоединённой области Цихенау. Всего около десяти тысяч человек.
Про лагерь смерти в Зольдау следует сказать особо. Он был изначально создан по распоряжению Рейнхарда Гейдриха в качестве транзитного и трудового лагеря. Однако в рамках Акции Т4 в Зольдау депортировались для уничтожения душевнобольные пациенты близлежащих клиник – что сделало его самым настоящим лагерем смерти.
Для серийных массовых убийств (давайте называть вещи своими именами) использовались массовые расстрелы, а также – в существенно большей степени – стационарные и мобильные газовые камеры (ибо нужно было отработать технологии окончательного решения еврейского вопроса).
Партнёром Ланге в этом инфернальном предприятии был доктор химических наук Август Беккер. Одногодок Гиммлера, Беккер родился 17 августа 1900 года и потому успел попасть на фронт Первой Великой войны.
После возвращения с фронта поступил в Гиссенский университет, где изучал химию и физику. В 1933 году получил степень доктора химии… после чего (не очень понятно, с какого бодуна) двинул в политику.
В 1930 году вступил в НСДАП, годом позже в СС, а в 1934 году (тут уже совсем непонятно, с чего) пошёл на работу в гестапо в Гиссене. Через год перешёл в СД (которое возглавлял тоже Гейдрих), где был быстро переведён в главный офис в Берлине, где проработал до 1938 года.
В СД он был ответственен за обнаружение на документах и фотокопиях невидимых чернил… что явно было для него слишком скучно. Поэтому осенью 1939 года он присоединился к Акции Т4. В которой был назначен на должность ответственного за первые тестирования СО в качестве инструмента убийств. После этого он отвечал за распределение ёмкостей с моноксидом углеродом между центрами эвтаназии и демонстрацию способа применения на практике.
Первыми жертвами совместного предприятия Ланге-и-Беккер стали пациенты психбольницы в Овиньске (Трескау) близ Позена. Их перевозили на грузовиках в Форт VII и травили моноксидом углерода из газовых баллонов в бункере, дверь и окно которого были герметично закрыты. Сотрудники Форта VII и другие офицеры СС, наблюдали за процессом через окно в двери бункера.
Как и в Косьцяне, жертвам предварительно вводили сильное успокоительное. Акции проводились два-три раза в день в течение нескольких дней. Польские заключённые переносили трупы жертв в грузовики, которые перевозили их в близлежащий леса после чего похоронная команда сбрасывала трупы в заранее вырытые (польскими землекопами) ямы.
В качестве газвагена (он был один) использовался грузовой фургон с нанесёнными на них надписями и логотипами Kaiser’s Kaffee-Geschäft, на которых изображена чашка дымящегося кофе (уважаемая фирма была основана в 1880 году и не имела никакого отношения к Акции Т4). Моноксид углерода подавался в герметичный кузов из стальных баллонов, установленных в кабине водителя.
После завершения Акции Т4 в Польше, Ланге был переведен на должность начальника отдела экономических преступлений криминальной полиции в Позене (в Третьем рейхе случались и не такие повороты).
Однако 16 августа 1941 года, через два месяца после начала Операции Барбаросса, Эрих фон дем Бах-Зелевски, начальник СС и полиции в Центральной России и Белоруссии, попросил зондеркоманду Ланге прибыть в его штаб-квартиру в Барановичах, чтобы продемонстрировать процесс убийства газом СО.
Ничего конкретного из этой демонстрации не вышло (командир Эйнзацгруппы В Артур Небе был категорически против – а больше никого у фон дем Баха не было) … однако Ланге поступила ещё одна аналогичная просьба – более конкретная.
Третьего октября 1941 года, старший врач Фрайберг из Верховного командования сухопутных войск попросил Гиммлера направить зондеркоманду Ланге в Новгород, дабы очистить три психушки, чтобы их мог использовать вермахт.
Для Ланге и его помощников (а также баллонов с СО и прочих дивайсов для переоборудования помещений в газовые камеры) должен был быть предоставлен самолет Junkers Ju-52. Просьба была выполнена, а после акции Ланге вернулся в Позен. Где его ожидало новое назначение, открывавшее поистине космические горизонты… только вот у одной особы на этот счёт было совсем иное мнение…
Как и в Варшаве, в Лодзи евреи составляли почти треть населения – из 672 тысяч более 230 тысяч – были еврейской национальности. Поэтому неудивительно, что в 1887 году в Лодзи была открыта самая большая, красивая и роскошная синагога на территории Царства Польского (Великая Синагога). Как неудивительно и то, что в 1940 году она была безжалостно сожжена оккупантами.
После вторжения вермахта в Польшу, еврейская община города продолжила свою обычную жизнь… насколько это было возможно во время войны. Под руководством правления общины была организована помощь раненым евреям, пострадавшим во время немецких авианалетов.
Первые антиеврейские постановления были приняты 14 сентября 1939 года, когда вступили в силу распоряжения начальника гражданской администрации Гарри фон Краушаара, о закрытии банковских счетов, депозитов и сейфов, принадлежащих евреям, а также о запрете на хранение евреями наличных денег на сумму свыше тысячи марок, что положило начало вытеснению евреев из экономической жизни города.
В тот же день вышло постановление (того же автора), обязывавшее еврейскую общину Лодзи ежедневно предоставлять 700 работников, число которых затем увеличилось до 2000, без оплаты труда, которое должно было нормализовать и легализовать принудительный труд еврейского народа.
Однако это не остановило практику отлова и принуждения евреев к унизительным работам в частных квартирах и на предприятиях фольксдойче. Были приняты дополнительные нормативные акты, включая приказ городского комиссара от 11 ноября 1939 года о нанесении надписей на еврейские магазины на немецком и польском языках, которые облегчали конфискацию частной собственности евреев.
Это было сделано солдатами, членами Selbstschutz, набранными из местных фольксдойче, а также полицейскими, которые грабили магазины и помещения польских и еврейских организаций. Нападениям и разграблению подверглись частные квартиры.
Были арестованы и расстреляны активисты еврейских политических организаций, в том числе вице-президент Всеобщих сионистов в Лодзи Маркус Марчев, секретарь этой организации Александр Фогель, Айзек Альтер, Бенджамин Гелбарт и Израэль Юдко.
Был введен ряд полицейских запретов, препятствовавших свободному передвижению евреев, в том числе запрещалось находиться на городских улицах в определенное время и пользоваться любыми видами транспорта. 7 ноября евреям запретили появляться на улице Пётрковской (видимо, потому, что оккупанты её переименовали в честь фюрера Великогерманского рейха).
13 ноября евреям и полякам было запрещено менять место жительства без разрешения властей. Днем позже глава оккупационной администрации Калишского воеводства, бригадефюрер СС Фридрих Юбельхёр приказал носить на рукаве желтую повязку. 11 декабря губернатор гау Артур Грейзер заменил этот указ на требование носить звезду Давида на правой стороне груди и на спине.
Все эти меры были неудивительны… как неудивительно и то, что уже 8 февраля 1940 года в городе было создано гетто. Еврейское, однако в нём было и некоторое количество цыган (к которым оккупанты относились немногим лучше, чем к евреям), коммунистов (странно, что их не расстреляли и даже не отправили в Аушвиц), политических и национальных активистов (аналогично), а также криминальных элементов (которые почему-то не доехали до Аушвица).
Гетто задумывалось как временное место концентрации нежелательных элементов (типа транзитного лагеря, только в городе), но предсказуемо превратилось в значительный промышленный центр, который работал на нужды вермахта и Германии в целом. Как, собственно, и весь город.
Чтобы ускорить переселение евреев в гетто, Орпо 5-7 марта 1940 года предприняла акцию, известную как «Кровавый четверг», в ходе которой 350 евреев были расстреляны прямо в своих домах и на улице.
В течение следующих двух месяцев вокруг выделенного евреям района были возведены деревянные и проволочные заграждения, чтобы отрезать его от остальной части города. В первый день мая 1940 года создание Лодзинского гетто было официально завершено.
Поскольку к моменту создания гетто почти четверть еврейского населения покинули Лодзь, численность узников гетто на тот момент составляла 164 000 человек. В течение следующего года евреи из оккупированной немцами Европы, вплоть до Люксембурга, были депортированы в гетто.
Чтобы исключить любые контакты между еврейским и нееврейским населением города, для патрулирования периметра гетто были выделены два батальона ОрПо, в том числе 101-й резервный полицейский батальон из Гамбурга. В гетто была создана еврейская полиция, которая следила за тем, чтобы заключённые не пытались сбежать.
10 мая 1940 года вступил в силу приказ, запрещающий любые коммерческие сделки между евреями и неевреями в Лодзи (который игнорировали и те, и другие). Согласно новому немецкому указу, евреев, которых застанут за пределами гетто, могут расстрелять на месте.
Чтобы добиться выполнения этого приказа (полная экономическая бессмыслица – на любой спрос всегда найдётся предложение, как ни запрещай), гитлеровская пропаганда распространяла слухи о том, что евреи являются переносчиками инфекционных заболеваний (что не соответствовало действительности).
Евреи полностью зависели от внешнего мира (в значительной степени, от оккупационных властей) в плане получения продуктов питания, лекарств и других жизненно важных товаров.
И без того катастрофическая ситуация в гетто усугублялась тем, что единственной законной валютой в гетто была специально выпущенная гетто-валюта. Столкнувшись с угрозой голода, евреи обменивали на неё остатки своего имущества и сбережения, тем самым способствуя лишению себя последних средств к существованию.
17 февраля 1941 года оккупационный комендант гетто Ганс Бибов распорядился, чтобы сливочное масло поставлялось в специальной упаковке, чтобы польские контрабандисты не могли продавать его на чёрном рынке.
13 апреля 1941 года начальник полиции порядка полковник Вальтер Кёк издал приказ, согласно которому любой, кто попытается проникнуть в гетто или даже перебросить что-то через забор, будет расстрелян.
В том же месяце начался снос зданий вдоль границ гетто, в том числе на улицах Огродова, Пулночна и Згерска, чтобы создать так называемую «санитарную зону» для защиты от тифа. Еврейские рабочие завершили снос к августу 1941 года. Впоследствии на этом месте был разбит парк Старого города.
Жители гетто были физически полностью изолированы от населения города. Плотность населения была очень высокой, более 40 тысяч человек на квадратный километр (200 тысяч человек вынуждены были ютиться на площади в пять квадратных километров), в среднем шесть человек на небольшую комнату.
Осенью 1941 года в гетто были депортированы евреи из Германии, Австрии, Чехии и Люксембурга (около 20 тысяч человек), а также около пять тысяч цыган из австрийского Бургенланда. В результате получился… да практически концлагерь.
Почти сразу после создания гетто у жителей были конфискованы наличные деньги, часть которых принудительно обменяли на суррогатную валюту — марку Лодзинского гетто, которая обращалась только внутри гетто.
Одним из первых решений оккупантов стала так называемую «скупка» еврейской собственности по смехотворной цене, которая принесла германской казне доход в размере более 18 миллионов рейхсмарок, и фактически представляла собой экспроприацию. Ещё миллион в месяц приносил принудительный (рабский) труд узников гетто.
В любом гетто (лодзинское не было исключением) существовала двухуровневая система управления. Все решения принимала немецкая гражданская администрация (к немалой досаде Гиммлера, который уже давно стремился поставить все гетто под контроль СС), а выполняла их уже еврейская администрация – так называемый юденрат.
Юденрат отвечал пере оккупантами за реализацию приказов немецкой гражданской администрации. Обеспечение хозяйственной жизни и порядка, пресечение контрабанды, обеспечение продовольствием, назначение и распределение рабочих на принудительные работы, сбор денежных средств и контрибуций, отбор кандидатов для работы в трудовых лагерях и так далее.
Юденрат контролировал и другие административные структуры внутри гетто (там, где они были) — еврейскую полицию, пожарную часть, здравоохранение, социальные службы, статистический учёт, работу образовательных структур и синагог… и тому подобное.
Юденрат учредил выдачу питания по карточкам и домовые кухни. Отдельные кухни были созданы также для интеллигентов, ортодоксов, различными еврейскими партиями и организациями, этническим цыганским общинам.
Питание в гетто строго нормировалось нацистами, на человека полагалось не более 1400 килокалорий в день. В результате в гетто свирепствовал голод, который убивал не хуже (при этом намного мучительнее), чем выхлопные газы грузовиков-душегубок.
При этом белки животного происхождения (кроме 0,25 литра молока в день для маленьких детей), свежие овощи, фрукты и зелень вообще не полагались. Фактическое потребление продуктов в гетто было ниже планового из-за плохого снабжения в военное время… что превращало гетто в неофициальную фабрику смерти. Смерти в рассрочку.
Юденрату, несмотря на препятствия, обильно создаваемые немецкой администрацией, удалось создать на удивление эффективную систему здравоохранения, в составе которой были больницы, поликлиники, станции скорой помощи, аптеки, организованная помощь женщинам, детям, туберкулёзным и диабетическим больным.
Юденрат также помогал отправлять людей на принудительные работы и одновременно организовывал создание производственных мастерских в самом гетто. В последнем был достигнут значительный успех – работало три четверти населения гетто (и женщины, и старики, и дети), а это означало пайки… и жизнь. Правда, в реальности лишь продление жизни… но об этом ни члены юденрата, ни другие узники гетто старались не думать.
Удалось создать и весьма неплохую систему образования. работали школы. Были созданы даже колледж и техникум, действовали курсы переквалификации, организованы курсы математики и идиша. Велось и неофициальное (сиречь нелегальное) обучение детей.
В гетто воссоздавались структуры по образцу существовавших в довоенное время в еврейском обществе, а если их раньше не существовало …, то их создавали. Культурная жизнь в гетто постепенно сосредоточилась почти полностью вокруг юденрата (хотя была и неофициальная – нелегальная – культурная деятельность).
В гетто была развита система оказания социальной помощи, которую осуществляли юденрат, профсоюзы и даже нелегальные политические партии, а получали нищие, старики, дети… в общем, все нуждающиеся.
Оккупанты (предсказуемо) не только уничтожили синагоги, но и запрещали молиться, справлять субботу и отмечать религиозные праздники – поэтому вся еврейская религиозная жизнь была нелегальной.
Несмотря на суровые условия, культурная жизнь продолжалась. 1 марта 1941 года официально открылся Культурный центр гетто, хотя представления там начали проводить и раньше.
Там проходили концерты, театральные представления, литературные вечера и художественные выставки. Глава юденрата часто выступал перед жителями гетто и даже проводил массовые свадьбы прямо у стен Культурного центра.
7 марта 1941 года вышел первый номер Getto Zeitung — официального еженедельного журнала гетто. В нём публиковались постановления, новости и стихи, а также переводы на немецкий язык для криминальной полиции (Крипо).
В силу специфики оккупационного режима (хотя и на формально территории рейха), для создания Первой ласточки Ада графу нужно было так или иначе получить поддержку всех соответствующих руководителей.
Рейхсштатхальтера гау Вартеланд Артура Грейзера; начальника СС и полиции гау Вильгельма Коппе; руководителя округа Лодзь Фридриха Юбельхоера; главы оккупационной администрации гетто Ханса Бибова и главы юденрата Хаима Румковского… но сначала нужно было выбрать оптимальную кандидатуру на должность директора фабрики смерти.
Город Лодзь. был и старинным, и более, чем заслуженным. Второй по численности в Речи Посполитой (после Варшавы), Лодзь – ныне Лицманштадт – был основан ещё в XIII веке, однако права города получил лишь два века спустя – по указу польского короля Владислава Ягелло от 29 июля 1423 года.
По поводу происхождения названия города у историков до сих пор не было единого мнения нет. Польское слово lodz означает «лодка» или «ладья» (что логично, учитывая, что город стоит на реке); однако название может происходить от средневековой деревни Лодзя и даже от самой реки Лодка, на которой был основан современный город.
По решению Венского конгресса, в 1815 году Лодзь (до того входивший в состав Великого Герцогства Варшавского – протектората наполеоновской Франции) был аннексирован Российской империей – вместе со всем герцогством – и включен в состав в некотором роде автономного Царства Польского.
Ещё в начале XIX века город стал промышленным центром – 20 сентября 1820 года указом великого князя Константина Павловича, наместника Царства Польского, Лодзь был объявлен фабричным городом; в 1821 году был основан суконный посад Нове-Място, продолжением которого в 1824 году явился ткацкий посад Лодка (в переводе с польского Лодзь означает лодка или ладья).
История современной Лодзи началась в 1820-е годы, когда большие территории в городе были выделены под строительство фабрик, и в город начался огромный приток иммигрантов со всей Европы. В 1825 году открылась первая прядильная фабрика, а в 1839 — первая фабрика, использующая паровую машину.
К этому времени бОльшую часть населения Лодзи составляли немцы. Позже национальный состав изменился, и в Лодзи во второй половине XIX века проживали три группы населения — немцы, поляки и евреи. Все они внесли существенный вклад в благосостояние города.
Лодзь быстро стала одним из крупнейших центров текстильной промышленности в Европе. В 1850 году Российская империя упразднила таможенные барьеры между Россией и Царством Польским, что открыло для произведённых в городе тканей восточные рынки. В 1805 году население Лодзи было менее 800 человек, к 1905 году оно выросло до 350 тысяч.
24 декабря 1898 года в час пополудни в городе был пущен первый в Царстве Польском электрический трамвай. 20 августа 1903 года было создано Польское Театральное Общество – первая в Польше организация, занимающаяся театрально-просветительской деятельностью (первый профессиональный театр открылся ещё за десятилетие до того).
17 мая 1905 года была открыта первая в Польше детская больница имени Анны Марии – в память о скончавшейся внучке крупнейшего лодзинского фабриканта Карла Шейблера. В 1908 году на аллее Костюшко был открыт крупнейший в Польше банк. Лодзь стремительно развивался и к 1914 году стал одним из самых густонаселённых промышленных городов мира с плотностью населения 13 200 человек на квадратный километр.
В Великую войну после битвы за Лодзь 6 декабря 1914 года город был оккупирован кайзеровской армией. После восстановления независимости Польши в ноябре 1918 года местное население разоружило немецкую армию… и выгнало из города этнических немцев. В результате (кто бы сомневался) текстильная промышленность Лодзи пришла в упадок.
В первую же неделю Второй Великой войны экономическая жизнь в Лодзи замерла. Налеты люфтваффе полностью парализовали работу магазинов, офисов и других учреждений.
К 4 сентября сотни резервистов Войска Польского и добровольцев толпились у призывных пунктов, требуя, чтобы их зачислили в армию. Квашиньский обратился к военному командованию с просьбой построить оборонительные укрепления и сформировать добровольческие батальоны, но получил отказ.
Было решено объявить Лодзь открытым городом (в высшей степени разумное и гуманное решение), чтобы минимизировать потери среди гражданского населения и разрушения в городе.
Окружное командование выступило с радиообращением к мужчинам моложе 50 лет с призывом эвакуироваться в Варшаву или Люблинское воеводство, где формировались новые резервные подразделения.
Пятого сентября немецкие войска разгромили оба фланга Лодзинской армии в ходе Лодзинской операции и прорвались к городу. Накануне более состоятельные жители начали покидать город.
В ночь с 5 на 6 сентября военные и государственные власти во главе с воеводой Хенриком Юзефским и старостой Хенриком Мостовским, а также органы самоуправления во главе с мэром Яном Квашиньским и полиция покинули город.
В ночь с 4 на 5 сентября началась эвакуация учреждений, которая продолжалась до полудня 6 сентября. Город остался без транспорта. Также были вывезены оборудование и средства пожаротушения. В то же время жители массово бежали из Лодзи по Бжезинской дороге в сторону Варшавы.
Католические епископы Влодзимеж Ясинский и Казимеж Томчак объявили, что останутся в городе, чтобы поддержать его жителей. В тот же день майор Казимеж Ковальский сформировал подпольную ячейку Сопротивления.
Шестого сентября немецкие бомбы попали в здание дворца Юлиуша Хайнцля, где располагался штаб Лодзинской армии. После новых бомбардировок командование переехало сначала в Мщонув, а затем в близлежащую лесную сторожку. Связь с воинскими частями была нарушена, и командование принял на себя бригадный генерал Виктор Томме.
Шестого сентября в ратуше состоялось организационное собрание Гражданского комитета города Лодзь. Комитет был создан для того, чтобы взять на себя управление городом, оставленным властями и частично обезлюдевшим.
На собрании присутствовали представители общественных, политических и экономических организаций, а возглавлял его епископ Казимеж Томчак. Были созданы шесть отделов: юридический, финансовый, временный, образовательный, социального обеспечения и здравоохранения.
Они должны были координировать работу существующих отделов городской администрации. Вопросы безопасности и общественного порядка перешли в ведение Гражданской милиции, которая с 27 августа действовала как организация по борьбе с ростовщичеством и саботажем и теперь была подчинена комитету.
Во второй половине дня 8 сентября в Лодзь вошел первый немецкий патруль. К вечеру 8-я армия предъявила Гражданскому комитету ультиматум о капитуляции. В ту ночь и в течение 9 сентября отряды немецкой самообороны (Selbstschutz) захватывали здания, в том числе военные казармы и редакцию городской газеты, а также грабили польские и еврейские дома и магазины.
9 сентября XIII корпус 8-й армии вермахта триумфально вступил в город. Генерал Максимилиан фон Вайхс приветствовал марширующих солдат с трибуны перед зданием городской ратуши. Генерал-майор Вольфганг фон Плото был назначен военным комендантом города со штаб-квартирой в здании городского совета.
10 сентября состоялась первая встреча представителей оккупационных властей с президиумом Гражданского комитета. В тот же день Гюнтер Фонк был назначен главой недавно созданного Arbeitsamt (Бюро по трудоустройству), которое занималось организацией принудительных работ. Гарри фон Краушаар, глава гражданской администрации, прибыл из Вроцлава и взял на себя гражданское управление Лодзинским регионом.
10 сентября в город прибыла Эйнзацгруппа III полиции безопасности под руководством штурмбаннфюрера СС Фрица Липхардта и заняла еврейский гимнастический зал, который впоследствии стал лодзинским отделением гестапо. 11 сентября оккупанты издали первые распоряжения. Они, в частности, приказали жителям сдать имеющееся у них оружие и ввели комендантский час.
13 сентября комендант фон Плото запретил полякам покидать город. В тот же день владельцы крупных хлопкопрядильных фабрик получили письменный приказ возобновить производство в течение недели. Владельцы суконных фабрик получили устные распоряжения. Фон Краушаар издал указ о замораживании цен на продукты.
16 сентября немецкий городской комиссар взял на себя управление местной администрацией в Лодзи. Государственные учреждения подчинялись главе гражданской администрации при командовании 8-й армии Гарри фон Краушаару.
По мере продвижения оккупационных войск ситуация в городе систематически ухудшалась. Оккупанты, присвоившие Лодзи статус отдельного города, разделили его на четыре административных района, а в пригородах было создано ещё семь.
18 сентября гражданский комиссар официально приступил к исполнению своих обязанностей в бывшей ратуше на площади Свободы. 24 сентября был введён комендантский час с 20:00 до 5:00. Полицейское управление начало свою работу в бывшем здании Главного управления полиции на улице Килинского.
29 сентября возобновилась работа почты на улице Монюшко, 10, которая обслуживала в основном немецкие власти. На территории бывшей хлопковой фабрики Розенблатта был организован лагерь для польских военнопленных, а на площади Костельной — временный лагерь с часовней.
5 октября немецкие власти распустили польскую милицию. Четыре дня спустя гражданский комиссар Лейстер запретил уличную торговлю продуктами питания, табаком и одеждой. 18 октября для всех департаментов городского совета были заказаны двуязычные польско-немецкие указатели, а также официальные печати – только на немецком языке. 21 октября была восстановлена поврежденная общественная радиостанция и она начала вещание.
4 ноября Лодзь и близлежащие уезды были аннексированы в состав Германии. Город стал центром одноимённого административного округа рейхсгау Вартеланд, позже переименованного в Вартегау. Регион стал крупнейшим административным округом Третьего рейха, его площадь составляла почти 44 000 квадратных километров, а население — более четырёх миллионов человек.
5 ноября всем полякам и евреям было приказано в течение 10 дней сдать радиоприёмники. Через два дня Генрих Гиммлер официально учредил в городе отделение гестапо (ибо Лодзь стал частью германского рейха).
В отделении работали 151 сотрудник и 683 информатора, в том числе польские осведомители. Полиция запретила польскую школьную форму, одежду для молодёжных объединений и вывески на польском языке. Все двуязычные символы и печати были заменены на немецкие.
С 9 по 11 ноября гестапо арестовало около 1500 человек — в основном представителей интеллигенции и политических деятелей — в Лодзи и близлежащих городах. Эти аресты были частью заранее спланированной кампании по уничтожению польской политической элиты (Операции Интеллигенция). Задержанных отправляли в пересыльные лагеря в Руде-Пабяницкой и Радогоще, а затем расстреливали в близлежащих лесах.
Первая массовая казнь состоялась 12 ноября в Брусе, где были убиты около 40 заключённых. 11 ноября оккупанты арестовали около 100 польских офицеров и курсантов в качестве заложников, опасаясь возможного восстания. Некоторых из них, в том числе врачей, позже освободили и заставили служить под контролем немцев. Других депортировали в лагеря для военнопленных в Германии.
5 февраля 1941 года начальник криминальной полиции Лодзи доктор Вильгельм Цирпинс предложил создать исправительный лагерь для польских детей и молодёжи.
8 мая 1941 года, после того как должность оставалась вакантной в течение года, Вернер Венцки был назначен мэром Лодзи. 17 июня прежний герб Лодзи — золотая лодка на красном фоне — был заменён на новый: двулучевая золотая свастика на синем фоне, вдохновением для создания которой послужила довоенная археологическая находка близ Згежа. Новый герб отражал геральдику семьи Литцман. Официальная церемония его представления состоялась 2 июля 1941 года в городском спортивном зале.
11 апреля 1940 года город был переименован в Лицманштадт – в честь Карла Лицмана, генерала пехоты кайзеровской армии (и члена НСДАП с 1929 года, от которой он был избран в рейхстаг и стал его старейшим депутатом), захватившего Лодзь в конце 1914 года.
Эту честь генерал (скончавшийся за три года до того) более чем заслужил. Ибо в конце июля 1916 года, когда 4-я австро-венгерская армия потерпела сокрушительное поражение, его корпус спас австро-венгерскую армию от полного уничтожения и сорвал наступление 8-й русской армии генерала Каледина.
Улицам оккупанты тоже дали новые, немецкие названия. Одна из главных улиц города, Пётрковская, была переименована в Адольф-Гитлер-штрассе.
Разумеется, предприятия города были переориентированы на выпуск продукции для вермахта и вообще для Германии. Лодзь продолжал оставаться фабричным городом… а 8 февраля 1940 года в нём открылась уже совершенно инфернальная фабрика – фабрика смерти в рассрочку.
На самом деле, граф фон Шёнинг был даже благодарен Орлеанской Деве за то, что она сорвала его пилотные проекты по убийству выхлопными газами евреев в стационарных и мобильных газовых камерах в Минске.
Не потому, что она спасла полсотни человеческих жизней – в отличие от Колокольцева, графу судьба евреев была совершенно безразлична… хоть мужчин, хоть женщин, хоть детей. Они были для него просто объектами – не более.
А потому, что теперь он мог… нет, не саботировать прямой приказ фюрера и Баронессы (последний был куда более значимым, чем первый). Просто не особо напрягаться… а невысокий темп теперь можно было списать на вмешательство Жанны и её отморозков. Благо Орлеанская Дева что угодно подтвердит, дабы продемонстрировать свою хоть и маленькую, но победу над Баронессой.
Но это с одной стороны. С другой стороны, граф очень не любил проигрывать… и потому решил как можно быстрее взять реванш в том же проекте. Попытаться повторить пройденное было мало реально – у Жанны явно были свои глаза и уши во всех гетто… да и газовые камеры без её ведома соорудить не удастся.
Нужен был нестандартный ход… немного поразмышляв, фон Шёнинг решил использовать уже существующую «газовую инфраструктуру». Дезинсекции Циклоном Б – инсектицидом на основе цианида водорода.
Решил потому, что ничего и делать-то было не нужно – просто загнать в камеру для дезинсекции… ну, например, сотню-другую советских военнопленных. Опыт Жанны в Гражданскую была на порядки похлеще, чем у Вольдемара, поэтому красных она ненавидела просто люто… однако её ненависть не распространялась ни на евреев, ни на женщин, ни на детей. Только на солдат и офицеров РККА. Так что вряд ли она вмешается… а если выбрать подходящий лагерь, то и не сможет.
Выбор графа пал на Аушвиц в гау Верхняя Силезия, на аннексированной в рейх оккупированной территории Польши. Не столько из-за самого лагеря – хотя это был впечатляющий объект… сколько из-за личности его коменданта.
Рудольф Хёсс был единственным из комендантов фабрик смерти СС, к которому граф Вальтер фон Шёнинг относился с безграничным уважением – на то были очень, очень серьёзные причины. Которые не имели никакого отношения к службе Хёсса гендиректором преисподней, которой был концлагерь СС Аушвиц.
Рудольф Франц Фердинанд Хёсс был – как и многие среди офицеров и генералов СС – ровесником рейхсфюрера. Он родился 25 ноября 1900 года в Баден-Бадене в консервативной католической семье торговца чаем и кофе – отставного армейского офицера.
До поступления в начальную школу Хёсс был одиноким ребенком, не имевшим друзей среди ровесников – все его общение было связано со взрослыми. После переезда в Мангейм посещал старейшую в городе гимназию Карла-Фридриха.
Когда началась Первая мировая война, Хёсс недолго служил в военном госпитале, а затем, в возрасте четырнадцати лет (!!!), был зачислен в полк своего отца и деда, 21-й драгунский полк.
В 15 лет Хёсс вместе с Шестой османской армией сражался под Багдадом, при Кут-эль-Амаре, а также в Палестине. Находясь в Османской империи, Хёсс дослужился до звания фельдфебеля, а в 17 лет стал самым молодым унтер-офицером в кайзеровской армии.
Он был трижды ранен (что даёт определённое представление о степени его участия в боевых действиях), перенёс малярию и был награжден Железным полумесяцем, Железным крестом первого и второго класса и другими наградами Германской и Османской империй. Даже успел немного покомандовать кавалерийским взводом.
Когда новость о перемирии достигла Дамаска, где в то время служил Хёсс, он и несколько его товарищей решили не ждать, пока союзные войска захватят их в качестве военнопленных.
Чтобы этого избежать, они решили попытаться проделать весь путь обратно на родину, в Баварию. Для этого им пришлось пройти через вражескую территорию Румынии, но в конце концов они всё же успешно добрались до Баварии.
Однако с перемирием (точнее, с поражением Германии) на фронтах Великой войны для Хёсса война не закончилась. Пожалуй, она только начиналась. Уже в 1919 году он вступил в фрайкор Россбаха, символом которого была… правильно, белая мёртвая голова на чёрном фоне.
И немедленно принял участие в одном из величайших подвигов в истории войн – марш-броске из Берлина аж в Прибалтику, целью которого было спасти окружённую коммунистами Железную дивизию “Эйзерн” (еще один фрайкор) от полного уничтожения.
Несмотря на раннюю и необычайно суровую балтийскую зиму, обер-лейтенант Россбах повел своих плохо экипированных людей в поход из Берлина через Восточную Европу протяженностью более тысячи километров – нередко они покрывали (пешком!) более шестидесяти километров в сутки.
Как только они прибыли в Торенсберг, отряд Россбаха атаковал большевистскую армию, пробил путь к окруженной дивизии и удерживал противника до тех пор, пока дивизия не вышла из окружения.
Позднее Хёсс вспоминал те события:
«Бои в Прибалтике были более жестокими и более ожесточенными, чем что-либо, что я испытал в мировой войне… Здесь не было настоящего фронта, так как враг был повсюду. Когда дело доходило до столкновения, это был бой насмерть, и никто не никого не щадил и не ожидал пощады.
Дома поджигали и сжигали их обитателей до смерти. Бесчисленное множество раз я сталкивался с этим ужасным зрелищем – сгоревшими домиками, в которых лежали обугленные трупы женщин и детей.
Впоследствии мне пришлось быть свидетелем гораздо более ужасных сцен, но картина этих полусгоревших хат на опушке леса у Двины, с целыми семьями, погибшими в них, остается неизгладимо запечатленной в моей памяти»
После этого Хёсс воевал (в составе того же фрайкора) в Верхней Силезии и в Руре, а вскоре после окончательной демобилизации (спустя три года после окончания Великой войны) вступил в НСДАП. Где проявил себя уже на совсем другом прозвище (хотя это ещё как посмотреть). Криминальном.
В 1923 году он вместе с Мартином Борманом участвовал в убийстве школьного учителя Вальтера Кадова, который, как они полагали, выдал французским властям борца с французской оккупацией Рура Альберта Лео Шлагетера.
Который 26 мая был расстрелян французскими оккупационными властями, после чего стал кумиром Гитлера и был причислен к лику мучеников НСДАП.
Убийство было совершено с особой жестокостью уже через несколько дней после казни Шлагетера. После совместного распития спиртного в ночь с 31 мая на 1 июня 1923 года Хёсс и его сообщники вывезли в стельку пьяного Кадова в лес.
Там его сначала избили до полусмерти палками, потом ему перерезали горло и двумя выстрелами в голову застрелили. 28 июня 1923 года Хёсс был арестован и помещён в Лейпцигскую тюрьму.
На процессе Хёсс был признан виновным и 15 марта 1924 года приговорён к десяти годам тюремного заключения. Срок Хёсс отбывал в Бранденбургской тюрьме. После ареста Хёсс автоматически перестал быть членом НСДАП и позже в неё уже не вступал.
Отсидев четыре года, в 1928 году Хёсс вышел на свободу по амнистии для политических заключённых. После освобождения, с 1929 года, Хёсс работал в сельском хозяйстве, состоял в молодёжной организации националистического толка артаманов (сторонников движения «Кровь и почва»). Тогда же Хёсс познакомился с Генрихом Гиммлером, который тогда был увлечён тем же.
В 1929 году Хёсс женился на Хедвиге Хензель, которая впоследствии родила ему пятерых детей (обычное дело для католической семьи).
После прихода НСДАП к власти, 20 сентября 1933 года по личному приглашению Генриха Гиммлера Хёсс вступил в СС. Где сразу же привлёк внимание создателя концлагеря Дахау (впоследствии всей системы концлагерей СС) Теодора Эйке.
Которого впечатлили и военная биография Хёсса (Эйке сам был героем-фронтовиком, кавалером нескольких орденов и тоже закончил Великую войну в чине унтер-офицера), и его политико-криминальное прошлое… и его способность к просто чудовищной жестокости.
Поэтому уже первого декабря 1934 года он был переведён в части СС «Мёртвая голова» (охранников концлагерей) и зачислен в сформированный Эйке штандарт (полк) Верхняя Бавария, приписанный к первому концлагерю СС в Дахау.
В концлагере Дахау Хёсс служил блокфюрером (с 1 марта 1935 года), шарфюрером (с 1 апреля 1935 года), обершарфюрером (с 1 июля 1935 года), гауптшарфюрером (с 1 марта 1936 года), и рапортфюрером (с 1 апреля 1936 года).
13 сентября 1936 года Хёсс был произведён в унтерштурмфюреры (лейтенанты) СС и принят в корпус «фюреров» (офицеров) СС. С сентября 1936 года Хёсс был эффектенфервальтером, заведующим имуществом заключённых.
Первого августа 1938 года он был переведён в концентрационный лагерь Заксенхаузен адъютантом коменданта, в его ведении находился штаб лагерной комендатуры, он отвечал прежде всего за ведение служебной переписки с другими ведомствами и вышестоящими инстанциями Инспекции концлагерей.
С 21 сентября 1939 года — командир лагерной охраны в Заксенхаузене. В его обязанности входили организация и исполнение казней, в ходе которых среди прочих было уничтожено множество немецких Свидетелей Иеговы (у Колокольцева эти больные на всю голову сектанты симпатий не вызывали).
Они отказывались от военной службы и за это после начала Второй Великой войны были (совершенно законно) приговорены к смерти как уклоняющиеся от военной службы. Что им светило в любой воюющей стране.
9 ноября 1939 года – в годовщину Пивного путча – Хёсс был повышен в звании до гауптштурмфюрера (капитана) СС. 1 февраля 1940 года по распоряжению Генриха Гиммлера Инспекцией концлагерей были обследованы «присоединённые области» за пределами Старого рейха с целью поисков пригодных территорий для создания концентрационных лагерей (подальше от населения рейха).
В результате было решено создать концентрационный лагерь на базе бывших артиллерийских казарм близ польского города Освенцим. 4 мая 1940 года Генрих Гиммлер лично назначил Хёсса комендантом и ответственным за строительство концентрационного лагеря Аушвиц.
Изначально (во время Первой Великой войны) Аушвиц I (главный лагерь и административный центр всего лагерного комплекса) был местом обитания временных работников; затем на его территории располагались казармы Войска Польского.
Лагерь был расположен на территории, аннексированной в рейх после оккупации вермахтом Польши осенью 1939 года. Строго говоря, возвращённой – ибо после Первой Великой войны был отобран у Австрии версальскими бандитами и передан Польше (поэтому и был аннексирован в рейх).
Территория лагеря, расположенное в пятидесяти километрах к юго-западу от Кракова, было впервые предложено в феврале 1940 года в качестве карантинного лагеря для польских военнопленных Арпадом Вигандом, инспектором Sicherheitspolizei (полиции безопасности) и заместителем Эриха фон дем Бах-Зелевского, высшего руководителя СС и полиции Силезии.
Последний, что любопытно, был не арийцем, а кашубом (это западнославянская этническая группа). Впрочем, прагматичному Гиммлеру было наплевать, какой крови кот – лишь бы мышей ловил… а Бах ловил очень даже.
Рихард Глюкс, глава инспекции концентрационных лагерей СС (сменивший на этом посту отца-основателя этой системы Теодора Эйке), направил Вальтера Айсфельда, бывшего коменданта концентрационного лагеря Заксенхаузен в Ораниенбурге, Германия, проинспектировать объект.
Около километра в длину и 400 метров в ширину, объект Аушвиц состоял в то время из 22-х кирпичных зданий (блоков), восемь из них двухэтажные. В 1943 году к остальным зданиям был пристроен второй этаж; кроме того, было построено восемь новых блоков.
Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер одобрил выбор места в апреле 1940 года по рекомендации оберштурмбаннфюрера СС Рудольфа Хёсса из лагерной инспекции. Хёсс курировал строительство лагеря и был его первым комендантом.
Первые 30 заключённых прибыли в лагерь 20 мая 1940 года из лагеря Заксенхаузен. Этих немецких «профессиональных преступников» называли «зелёными» из-за зелёных треугольников на их тюремной одежде.
Эта группа, доставленная в лагерь в качестве надзирателей, во многом способствовала установлению в лагере атмосферы садизма, особенно в отношении польских заключённых, пока их место не заняли политические заключённые. Бруно Бродневич, первый заключённый (получивший порядковый номер один), стал лагерным старостой. Остальные были назначены на должности капо и старших по блоку.
Первый массовый транспорт — 728 польских политических заключенных мужского пола, включая католических священников и евреев — прибыл 14 июня 1940 года из Тарнува, Польша. Священники попали в лагерь не потому, что священники, а потому, что польская Церковь традиционно была одним из столпов сопротивления оккупантам. Любым.
К концу 1940 года СС конфисковали землю вокруг лагеря, чтобы создать «зону отчуждения» (запретную зону) площадью 40 квадратных километров, патрулируемую СС и местной полицией. К марту 1941 года в лагере было заключено 10 900 человек, большинство из которых были поляками. Что логично.
Первая встреча заключенного с Аушвицем, если он был зарегистрирован, а не отправлен прямиком в газовую камеру, происходила в центре приема заключенных рядом с воротами с знаменитой надписью Arbeitmachtfrei – «Труд приносит свободу».
В этом центре новоприбывшему наносили татуировки, брили, дезинфицировали и выдавали полосатую тюремную форму. В центре, построенном в период с 1942 по 1944 год, были баня, прачечная и 19 газовых камер для дезинсекции одежды Циклоном-Б (вши и тиф были очень серьёзными проблемами).
Циклон-Б – это коммерческое название пестицида, созданного на основе цианистого водорода – отравляющего газа, полученного из синего пигмента берлинской лазури ещё в 1782 году шведским химиком Карлом Шееле. В жидком виде это соединение носит название синильной кислоты.
В качестве пестицида цианистый водород был использован сто лет спустя – в Калифорнии; а первого июля 1916 года на реке Сомме он был впервые использован в качестве отравляющего вещества… что занятно, французской армией. Опыт оказался неудачным – в силу малой стойкости на открытой местности толку от этой газовой атаки было чуть… хотя после войны его всё же запретили… на всякий случай…
Циклон Б представляет собой насыщенный отравляющим веществом адсорбент – высокопористые гипсовые гранулы, которые выделяют цианистый водород при воздействии воды и тепла. Кроме того, в состав продукта входят стабилизатор и лакриматор – вещество, предупреждающее о появлении в воздухе смертельного газа ещё до того, как его концентрация станет летальной…
Продукт был разработан в 1922 году группой учёных (Вальтер Хердт, Бруно Теш и Герхард Петерс) под руководством Фрица Габера, лауреата Нобелевской премии по химии 1918 года. C 1911 года он был руководителем Института физической химии и электрохимии научного общества кайзера Вильгельма в Берлине, где возглавлял разработку боевых отравляющих веществ и методов их применения. Габер был евреем по национальности и в 1933 году, после прихода Гитлера к власти, был вынужден эмигрировать из Германии. Через год он умер в Швейцарии. Некоторые члены его семьи погибли в нацистских лагерях смерти.
Изначальный Циклон производила фирма Degesch (Deutsche Gesellschaft für Schädlingsbekämpfung GmbH — ООО «Немецкое общество борьбы с вредителями»), являвшаяся отделением корпорации Degussa с 1922 года.
Команда химиков предприятия разработала метод упаковки цианистого водорода в герметичные канистры. Новый продукт стал известен как Zyklon B, чтобы отличать его от более ранней версии.
В Аушвице имелся и крематорий; его начали строить в начале июля 1940 года. Изначально крематорий предназначался для кремирования заключённых, которые были казнены или умерли в лагере по другим причинам.
Граф договорился с вермахтом о поставке в Аушвиц двухсот советских военнопленных (их было элементарно некуда девать, так что военные немецкие были графу весьма благодарны); с Хёссом о проведении пробной акции по отравлению газом; акция была назначена на третье сентября.
Впоследствии всевозможный агитпроп (Аушвиц был рабочим лагерем, из которого освобождали постоянно – так что информация текла Амазонкой) утверждали, что акция имела место в подвале Блока 11 – внутренней тюрьмы концентрационного лагеря.
Это была полная чушь, ибо самой главной проблемой была вентиляция – цианид водорода в закрытом помещении весьма стойкое и дико ядовитое вещество. Поэтому в реальности акция имела место в камере для дезинсекции (в соседнем здании с Блоком 11 – отсюда и путаница), в которую 600 человек было не запихнуть никак. Запихнули двести… в отчётности, как обычно, приврали втрое.
К немалому неудовольствию графа, Хёсс при акции не присутствовал, сославшись на неотложные дела в Берлине. Поэтому графу пришлось иметь дело с его замом Карлом Фричем – в прямом смысле весьма отвратительным персонажем.
Карл Фрич родился в 1903 году Богемии в семье каменщика, зарабатывавшего на жизнь строительством печей. В поисках работы его отец очень часто переезжал с места на место, из-за чего Карл так и не смог получить полноценное школьное образование. Несколько лет Фрич служил на судах, курсировавших по Дунаю. В 1928 году он женился, от брака у него родилось трое детей.
В 1930 году Фрич вступает в НСДАП и в СС, в рядах которой решает сделать карьеру. В 1934 году он поступает на службу в концлагерь Дахау. В мае 1940 года он становится первым шутцхафтлагерфюрером (заместителем коменданта) Аушвица Рудольфа Хёсса.
В Аушвице он быстро приобрёл кошмарную репутацию. Фрич был ответственен за отбор смертников, обречённых на голодную смерть в бункере в случае побега их товарищей. Перед Рождеством 1940 года он устроил кошмарный сочельник. По его приказу эсэсовцы на площади, где производилась поверка заключённых, установили рождественскую ёлку.
Дерево было украшено электрическими огоньками, а под неё было свалено множество трупов умерших узников. Фрич объявил, что эти трупы — его подарок тем, кто пока ещё оставался в живых, и запретил петь польские рождественские песни. Графу категорически не хотелось, чтобы Фрич выкинул нечто подобное во время акции, поэтому он отодвинул Фрича в сторону (мандат фюрера позволял) и сам взялся за руководство процессом.
После того, как стали известны масштабы бойни, которую НКВД устроило в своих тюрьмах в первые дни и недели войны, с красными никто не церемонился. Их заставили раздеться догола, пригрозив огнемётом; после чего дубинками, прикладами и штыками загнали в камеру для дезинсекции (как селёдок в бочку), закрыли герметичную дверь и засыпали сверху гранулы инсектицида. Через десять минут всё было кончено.
Когда граф осведомился у присутствовавшего на акции Кристиана Вирта о его впечатлениях, тот покачал головой:
«Я за такое не возьмусь – и удовольствие дорогое весьма… слишком фундаментальные сооружения строить надо; и токсична эта гадость ужасно – того и гляди нас самих перетравит; и вентилировать замучаешься; и крематории строить нужно будет – никаких денег не хватит для нужной производительности… нет, я не вижу альтернативы выхлопным газам…»
Гейдрих согласился с экспертом по стационарным газовым камерам – и в середине сентября они с графом приняли принципиальное решение о строительстве четырёх фабрик смерти на территории оккупированной Польши. Однако предусмотрительный Гейдрих всё же решил оставить Аушвиц в качестве запасного… или дополнительного варианта. На всякий случай.
Тогда никому из присутствовавших на акции и в голову не могло прийти, что они стали свидетелями рождения циклона. Циклона, который за три года унесёт более миллиона человеческих жизней…
Аушвиц (это правильное название фабрики смерти; Освенцим — это польский город неподалёку) … формально даже Аушвиц-Биркенау является символом Холокоста аж дважды. И собственно Холокоста… и лютого Холокост-вранья всевозможного агитпропа (ни об одном элементе Холокоста так не врали и не врут, как об Аушвице… начиная с названия).
Собственно Холокоста потому, что это инфернальное чудовище унесло больше всего жизней (четверть от общего числа); и потому, что процесс в Аушвице был максимально технологичным и отлаженным; и потому, что в Аушвице осуществлялись самые жуткие медицинские эксперименты над людьми.
Вранья потому, что Аушвиц подаётся официальной историей, как только и исключительно фабрика смерти – хотя на самом деле это был гигантский производственный комплекс из трёх лагерей и более сорока сублагерей. Фабрика смерти была лишь частью второго лагеря – Биркенау – хотя некоторое количество массовых убийств имело место в первом лагере.
Но самое лютое враньё… правильно – число жертв. Коменданта лагеря Хёсса вынудили угрозой пыток (обычное дело для «правосудия победителей») заявить о двух с половиной миллионах убитых (хотя истинное число было ему примерно известно). Как ни странно, назвать реальное число ему позволили… поляки, которые в 1946 году его судили, приговорили к смерти и повесили. Совершенно заслуженно повесили, разумеется.
А Советы вообще потеряли берега – в Большой Советской Энциклопедии (большего нагромождения лжи свет не видывал ни до, ни после) число жертв Аушвица выросло аж до четырёх миллионов человек.
Французский историк Жорж Веллер в 1983 году одним из первых использовал данные о депортации, на их основе оценив количество убитых в Освенциме в 1 613 000 человек, 1 440 000 из которых составляли евреи и 146 000 — поляки. Впоследствии выяснилось, что и он дал маху – реальное число составляет 1.1 миллиона человек (один миллион из них евреи).
Но обо всём по порядку. Изначально (во время Первой Великой войны) Аушвиц I (главный лагерь и административный центр всего лагерного комплекса) был местом обитания временных работников; затем на его территории располагались казармы Войска Польского.
Лагерь был расположен на территории, аннексированной в рейх после оккупации вермахтом Польши осенью 1939 года. Строго говоря, возвращённой – ибо после Первой Великой войны был отобран у Австрии версальскими бандитами и передан Польше (поэтому и был аннексирован в рейх).
Территория лагеря, расположенное в пятидесяти километрах к юго-западу от Кракова, было впервые предложено в феврале 1940 года в качестве карантинного лагеря для польских военнопленных Арпадом Вигандом, инспектором Sicherheitspolizei (полиции безопасности) и заместителем Эриха фон дем Бах-Зелевского, высшего руководителя СС и полиции Силезии.
Последний, что любопытно, был не арийцем, а кашубом (это западнославянская этническая группа). Впрочем, прагматичному Гиммлеру было наплевать, какой крови кот – лишь бы мышей ловил… а Бах ловил очень даже.
Рихард Глюкс, глава инспекции концентрационных лагерей СС (сменивший на этом посту отца-основателя этой системы Теодора Эйке), направил Вальтера Айсфельда, бывшего коменданта концентрационного лагеря Заксенхаузен в Ораниенбурге, Германия, проинспектировать объект.
Около километра в длину и 400 метров в ширину, объект Аушвиц состоял в то время из 22-х кирпичных зданий (блоков), восемь из них двухэтажные. В 1943 году к остальным зданиям был пристроен второй этаж; кроме того, было построено восемь новых блоков.
Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер одобрил выбор места в апреле 1940 года по рекомендации оберштурмбаннфюрера СС Рудольфа Хёсса из лагерной инспекции. Хёсс курировал строительство лагеря и был его первым комендантом.
Первые 30 заключённых прибыли в лагерь 20 мая 1940 года из лагеря Заксенхаузен. Этих немецких «профессиональных преступников» называли «зелёными» из-за зелёных треугольников на их тюремной одежде.
Эта группа, доставленная в лагерь в качестве надзирателей, во многом способствовала установлению в лагере атмосферы садизма, особенно в отношении польских заключённых, пока их место не заняли политические заключённые. Бруно Бродневич, первый заключённый (получивший порядковый номер один), стал лагерным старостой. Остальные были назначены на должности капо и старших по блоку.
Первый массовый транспорт — 728 польских политических заключенных мужского пола, включая католических священников и евреев — прибыл 14 июня 1940 года из Тарнува, Польша. Священники попали в лагерь не потому, что священники, а потому, что польская Церковь традиционно была одним из столпов сопротивления оккупантам. Любым.
К концу 1940 года СС конфисковали землю вокруг лагеря, чтобы создать «зону отчуждения» (запретную зону) площадью 40 квадратных километров, патрулируемую СС и местной полицией. К марту 1941 года в лагере было заключено 10 900 человек, большинство из которых были поляками. Что логично.
Первая встреча заключенного с Аушвицем, если он был зарегистрирован, а не отправлен прямиком в газовую камеру, происходила в центре приема заключенных рядом с воротами с знаменитой надписью Arbeitmachtfrei – «Труд приносит свободу».
В этом центре новоприбывшему наносили татуировки, брили, дезинфицировали и выдавали полосатую тюремную форму. В центре, построенном в период с 1942 по 1944 год, были баня, прачечная и 19 газовых камер для дезинсекции одежды Циклоном-Б (вши и тиф были очень серьёзными проблемами).
Именно поэтому этот инсектицид и был выбран в качестве отравляющего вещества для массовых убийств – к тому времени (начало 1942 года) «газовая инфраструктура» была уже построена, отлажена и отработана до мелочей – её нужно было только расширить.
Ни в одной из других фабрик смерти (Майданек — это отдельная история; его дооборудование в центр уничтожения было вынужденной мерой) такой инфраструктуры не было (они строились «с нуля» сразу как фабрики смерти) – поэтому для них был выбран гораздо более простой, быстрый (в смысле строительства и отладки) и дешёвый вариант. Выхлопные газы.
В Аушвице имелся и крематорий (в других фабриках смерти его не было; строить с нуля долго, сложно и дорого – потому и хоронили в общих могилах); его начали строить в конце июня или начале июля 1940 года.
Изначально он предназначался для кремирования заключённых, которые были казнены или умерли в лагере по другим причинам. Крематорий работал с августа 1940 по июль 1943 года; после чего его функции взяли на себя крематории в Аушвице II. К маю 1942 года в Крематории I были установлены три печи, которые в общей сложности могли сжигать до 340 тел в сутки.
По некоторым данным, первое экспериментальное отравление газом произошло примерно в августе 1941 года, когда лагерфюрер Карл Фрич по указанию коменданта Рудольфа Хёсса убил группу советских военнопленных с помощью Циклона Б в импровизированной газовой камере в блоке 11 лагеря Аушвиц I.
Это сильно непохоже на правду – ибо самодеятельность в столь сложных и опасных операциях в СС не поощрялась – а профи из Акции Т4 освободились только в начале сентября, после остановки программы эвтаназии.
Поэтому в реальности первым экспериментом было убийство (тем же газом – это цианид водорода) примерно двухсот советских военнопленных и около сотни больных польских заключённых (отчётность палачей СС обычно завышалась примерно втрое) 3-5 сентября в старом крематории после того, как им сказали, что они должны раздеться догола, чтобы получить новую одежду. Позже морг переоборудовали в газовую камеру, вмещавшую до 800 человек. Циклон Б засыпали в помещение через щели в потолке.
Когда и кем было принято решение использовать Аушвиц в качестве фабрики смерти (хронологически первой, если учитывать первые опыты)? Вероятнее всего, ещё весной 1941 года Гейдрихом (это было очень удобное место – на границе Нового рейха и Генерал-губернаторства, территорий, не аннексированных в рейх).
Однако ему пришлось дождаться высвобождения персонала Акции Т4… которые категорически не хотели иметь дело со столь опасным орудием массовых убийств как Циклон Б. И едва ли не в полном составе перебрались в Хелмно и фабрики смерти Операции Рейнгард.
А вот Гейдрих, похоже, счёл результаты эксперимента весьма удачными – и дал зелёный свет созданию фабрики смерти на территории Аушвица… или ему было просто лень возиться с ещё одной Треблинкой… или и то, и другое вместе.
Как бы то ни было, решение было принято и первый эшелон со смертниками прибыл в Аушвиц… совершенно непонятно, когда (ибо вся документация была уничтожена при эвакуации лагеря в январе 1945 года). То ли в середине февраля 1942 года, то ли в середине марта, то ли в декабре 1941 года… то ли вообще осенью.
Лично мне наиболее вероятным представляется начало февраля – вскоре после печально знаменитой Ванзейской конференции, на которой обсуждались технические вопросы Холокоста газом.
Согласно показаниям свидетелей (насколько им можно доверять – это отдельный вопрос), 15 февраля 1942 года в Аушвиц I прибыл эшелон с евреями из Верхней Силезии (ныне Польша), и их сразу же отправили в газовую камеру. В этом эшелоне были евреи из трудовых лагерей организации «Шмельт» (управляла рабочими лагерями, в которых содержались в основном евреи) и были признаны непригодными к работе. Это похоже на правду.
Примерно 20 марта 1942 года эшелон с польскими евреями из Силезии и Домбровского угольного бассейна был отправлен прямо со станции в газовую камеру Аушвица II, которая только что была введена в эксплуатацию. И это очень похоже на правду.
Печально знаменитая «Селекция», в ходе которой вновь прибывших распределяли на работы или в газовую камеру, началась в апреле 1942 года и проводилась регулярно с июля. Тех, кого признавали непригодными к работе, отправляли в газовую камеру без регистрации.
Точное количество жертв Аушвица I неизвестно до сих пор. Наиболее вероятной представляется оценка в 10 000 человек (менее одного процента от общего числа). Последняя акция имела место в декабре 1942 года.
Строительство лагеря Аушвиц II-Биркенау, который на чертежах назывался лагерем для военнопленных, началось в октябре 1941 года в Бжезинке, примерно в трёх километрах от Аушвица I.
Именно в это время и было принято решение о начале строительства фабрик смерти Хелмно, Бельжеца, Треблинки и Собибора – так что Аушвиц (в отличие от добавленного позже Майданека) был частью первоначального плана.
Согласно исходному плану, Аушвиц II должен был состоять из четырёх секторов, каждый из которых включал в себя шесть сублагерей с собственными воротами и заборами. Первые два сектора были построены (сектор B-I изначально был карантинным лагерем); строительство сектора B-III началось в 1943 году и было остановлено в апреле 1944 года, а от строительства сектора BIV отказались.
Следует отметить, что Аушвиц II изначально проектировался как комбо-лагерь – и в гораздо большей степени рабочий, чем центр массового уничтожения людей.
Руководителем строительства был архитектор, штурмбаннфюрер СС Карл Бишофф. Исходя из первоначального бюджета в 8,9 млн рейхсмарок, его планы предусматривали, что в каждом бараке должно было содержаться по 550 заключенных, но позже он изменил это значение на 744 человека на барак, что позволило вместить 125 000 человек, а не 97 000, как в исходном плане.
В лагере было 174 барака, каждый размером 35,4 на 11,0 метров; разделенный на 62 отсека площадью по четыре квадратных метра. Отсеки были разделены на «насесты», сначала рассчитанные на трех заключенных, а затем на четырех.
Располагая личным пространством площадью всего один квадратный метр для сна и размещения любых принадлежащих им вещей, заключенные, были лишены даже минимального пространства, необходимого для существования.
Заключенные были вынуждены жить в бараках, пока они их строили; помимо работы, они подвергались длительным ночным перекличкам. В результате большинство заключенных в первые месяцы умерли от переохлаждения, голода или истощения в течение нескольких недель.
В октябре 1941 года в Аушвиц I прибыло около 10 000 советских военнопленных, но уже к 1 марта 1942 года в списках значилось только 945 (смертность в 90%… примерно, как в советских лагерях для немецких военнопленных после Сталинграда). Их перевели в Аушвиц II, где большинство из них умерло к маю.
Первая газовая камера в Аушвице II была введена в эксплуатацию в марте 1942 года. Примерно 20 марта транспорт с польскими евреями, которых гестапо доставило из Силезии и Домбровского угольного бассейна, был доставлен прямо с товарной станции Освенцим в газовую камеру Освенцима II, а затем тела были захоронены на близлежащем лугу (крематорий не работал?).
Газовая камера располагалась в кирпичном здании, которое заключенные называли «красным домиком» (эсэсовцы называли его бункером № 1). Окна были заложены кирпичом, а четыре комнаты превращены в два изолированных помещения, на дверях которых висела табличка «Zur Desinfektion».
Второй кирпичный дом, «белый домик», или бункер № 2, был переоборудован в газовую камеру и введен в эксплуатацию в июне 1942 года. 17 и 18 июля 1942 года Гиммлер посетил лагерь, где ему продемонстрировали селекцию евреев, массовое убийство в газовой камере в бункере № 2, а также провели экскурсию по строительной площадке Аушвица III —гигантского химзавода IG Farben, который возводился в Моновице по соседству для производства синтетического каучука.
Использование бункеров I и II было прекращено весной 1943 года, когда были построены новые крематории, однако бункер II снова заработал в мае 1944 года для уничтожения венгерских евреев, которые прибывали в огромных количествах. Бункер I был снесен в 1943 году, а бункер II — в ноябре 1944 года.
В крематориях II и III на первом этаже располагались помещения с печами размером 30 на 11,24 метра, подземная раздевалка размером 49,43 на 7,93 метра и газовая камера размером 30 на 7 метров.
В раздевалках вдоль стен стояли деревянные скамьи и висели пронумерованные крючки для одежды. Из раздевалок жертв вели по узкому коридору длиной пять метров, который вёл в помещение, откуда открывалась дверь в газовую камеру.
Внутри камеры были выкрашены в белый цвет, а к потолку были прикреплены форсунки, напоминающие лейки для душа. Ежедневная пропускная способность крематориев составляла 340 трупов в крематории I, по 1440 в крематориях II и III и по 768 в крематориях IV и V.
К июню 1943 года все четыре крематория были введены в эксплуатацию, но крематорий I перестал использоваться с июля 1943 года. Таким образом, общая суточная производительность составляла 4416 человек, хотя, загружая по три-пять трупов за раз, зондеркоманда могла сжигать до 8000 тел в день. Такая максимальная производительность требовалась редко: в среднем с 1942 по 1944 год сжигалось по 1000 тел в день.
В общей сложности, за время существования лагеря в Аушвице служило около 6335 человек СС (из них 6161 мужчина). 4,2 % из них были офицерами, 26,1 % — унтер-офицерами, а 69,7 % — рядовыми.
В марте 1941 года в лагере было 700 охранников СС, в июне 1942 года — 2000, а в августе 1944 года — 3342. В январе 1945 года в Освенциме служило 4480 мужчин и 71 женщина из СС (точнее, вспомогательных женских подразделений).
Большинство были родом из Германии или Австрии, но по мере развития войны в СС в Освенциме вступало всё больше фольксдойче из других стран, включая Чехословакию, Польшу, Югославию и страны Балтии.
Не все из них были этническими немцами. Охранников также набирали в Венгрии, Румынии и Словакии. Около трех четвертей охранников лагеря, то есть личный состав СС, были членами подразделений СС «Мёртвая голова».
Другие сотрудники СС работали в медицинском и политотделах, а также в экономическом управлении, которое отвечало за одежду и имущество умерших заключённых. Эсэсовцы считали службу в лагере неплохим вариантом – они избежали отправки на фронт и имели доступ к имуществу жертв.
Некоторых заключенных, сначала немцев, а затем и поляков, и даже евреев назначали на (относительно) руководящие должности, что давало им доступ к лучшему жилью и питанию. В состав лагерной элиты входили блокшрайбер (писарь в бараке), капо (надзиратель), штубенди (санитар в бараке) и коменданты (доверенные лица).
Непосредственно убийства (засыпка Циклона Б в газовые камеры) совершали эсэсовцы, а вся остальная работа выполнялась заключенными, известными с 1942 года как зондеркоманда (специальный отряд).
В основном это были евреи, но среди них были и советские военнопленные. В 1940–1941 годах, когда в лагере была всего одна газовая камера, в зондеркоманде состояло 20 человек, в конце 1943 года их было 400, а к 1944 году, во время Холокоста в Венгрии, их число возросло до 874.
Члены зондеркоманды выносили вещи и трупы из прибывающих эшелонов, провожали жертв в раздевалки и газовые камеры, а затем забирали их тела, украшения, волосы, вставные зубы и любые драгоценные металлы из зубных коронок. Все это отправлялось в Германию. После того как с трупов снимали все ценное, члены зондеркоманды сжигали тела в крематориях.
Жизнь зондеркоманды была более сносной благодаря тому, что они имели доступ к имуществу вновь прибывших, которое они продавали в лагере, в том числе даже эсэсовцам. Тем не менее жили они недолго: их регулярно убивали и заменяли новыми. До ликвидации лагеря дожили всего около 100 человек.
Их заставили пройти марш смерти и на поезде доставили в лагерь Маутхаузен, где через три дня во время переклички их попросили выйти вперед. Никто не вышел, и, поскольку у эсэсовцев не было их личных дел, некоторые из них выжили.
Только в Аушвице заключенным делали татуировку с серийным номером на левой стороне груди (для советских военнопленных) и на левой руке (для гражданских лиц). Категории заключенных различались по треугольным лоскутам ткани (Winkel), пришитым к их робам под номером заключенного.
Политические заключенные (в основном поляки), носили красные треугольники, уголовники (в основном, немцы) – зеленые. Асоциальные заключенные, в число которых входили бродяги, проститутки и цыгане, носили черные треугольники.
Фиолетовый треугольник носили Свидетели Иеговы, розовый — гомосексуальные мужчины, в основном немцы. По разным оценкам, в концентрационных лагерях содержалось от 5000 до 15 000 гомосексуальных мужчин, обвиненных по статье 175 Уголовного кодекса Германии (запрещающей половые акты между мужчинами). Неизвестно, сколько из них было отправлено в Освенцим.
Евреи носили желтый значок в форме звезды Давида, а поверх него — второй треугольник, если они относились и к другой категории. Национальность заключённого указывалась буквой, вышитой на одежде. Существовала расовая иерархия, на вершине которой находились заключённые-немцы. Далее шли заключённые-неевреи из других стран. Заключённые-евреи были в самом низу.
Депортированных везли в Аушвиц в ужасных условиях, в товарных вагонах или вагонах для перевозки скота. Они прибывали на железнодорожную станцию или на одну из нескольких специальных платформ, расположенных вдоль путей, в том числе рядом с лагерем Аушвиц I.
«Старая еврейская платформа», часть товарной железнодорожной станции Аушвиц, использовалась с 1942 по 1944 год для перевозки евреев. Расположенная между лагерями Освенцим I и Освенцим II, эта платформа находилась в 2,5 км от лагеря Освенцим II и газовых камер.
Большинство депортированных были вынуждены идти пешком в сопровождении эсэсовцев и автомобиля с эмблемой Красного Креста, в котором перевозили «Циклон Б». Тех, кто прибывал ночью или был слишком слаб, чтобы идти, перевозили на грузовиках.
Строительство новой железнодорожной ветки и платформы между секторами B-I и B-II в лагере Аушвиц II было завершено в мае 1944 года для перевозки венгерских евреев, прибывавших с начала мая по начало июля 1944 года. Рельсы вели прямо к газовым камерам.
Для мужчин день начинался в 4:30 утра (зимой на час позже), а для женщин — ещё раньше, когда надзиратель бил в гонг и начинал избивать заключённых палками, чтобы те быстрее умывались и шли в уборные.
Уборных было мало, не хватало и чистой воды. Каждая помывочная должна была обслуживать тысячи заключённых. В секторах BIa и BIb в Освенциме II в 1943 году были построены два здания с уборными и душевыми.
В них были установлены лохани для мытья и 90 кранов, а в качестве туалетов использовались «канализационные каналы», накрытые бетонными плитами с 58 отверстиями для сидения. В секторе BIIa было три барака с душевыми и туалетами на 16 жилых бараков, а в секторах BIIb, BIIc, BIId и BIIe — шесть душевых и туалетов на 32 барака.
По утрам заключенные получали пол-литра заменителя кофе или травяного чая, но не получали никакой еды. Второй гонг возвещал о начале переклички, когда заключенные выстраивались на улице в десять рядов для подсчета.
Независимо от погоды им приходилось ждать, пока придут эсэсовцы и проведут перекличку. Сколько они там простоят, зависело от настроения надзирателей, а также от того, не было ли побегов или других происшествий, за которые полагалось наказание.
Охранники могли заставить заключенных целый час сидеть на корточках с поднятыми над головой руками, избивали их или сажали в карцер за такие нарушения, как отсутствие пуговицы или плохо вымытая миска для еды.
После переклички, заключенные по пять человек в ряд направлялись к месту работы, чтобы начать рабочий день, который обычно длился 11 часов — летом он был длиннее, а зимой короче.
Тюремный оркестр, такой как женский оркестр Освенцима, был вынужден играть веселую музыку, когда работники покидали лагерь. Капо, как и эсэсовцы из охраны, отвечали за поведение заключенных во время работы.
Большая часть работ выполнялась на открытом воздухе на строительных площадках, в гравийных карьерах и на складах пиломатериалов. Перерывы на отдых не допускались. Один заключенный был приставлен к уборным, чтобы измерять время, затрачиваемое рабочими на отправление надобностей.
Обед состоял из трех четвертей литра водянистого супа в полдень, который, как сообщается, был отвратительным на вкус, с мясом в супе четыре раза в неделю и овощами (в основном картофелем и брюквой) три раза в неделю.
Ужин состоял из 300 граммов хлеба, часто заплесневелого, часть которого заключенные должны были оставить на завтрак на следующий день со столовой ложкой сыра или мармелада, или 25 граммами маргарина или колбасы. Заключённым, занятым на тяжёлых работах, выдавались дополнительные пайки.
Вторая перекличка проводилась в семь часов вечера, во время нее заключенных могли повесить или подвергнуть порке. Если кого-то не досчитывались, остальные должны были стоять до тех пор, пока отсутствующего не найдут или не выяснят причину его отсутствия, даже если на это уходило несколько часов.
6 июля 1940 года перекличка длилась 19 часов из-за побега польского заключенного Тадеуша Вейовского. После побега в 1941 году из барака, где содержался бежавший заключенный, вывели группу узников и отправили в блок 11, где их морили голодом до смерти.
После переклички заключенные расходились по своим блокам на ночь и получали хлебный паек. Затем у них было немного свободного времени, чтобы сходить в уборную и получить почту, если только они не были евреями: евреям не разрешалось получать письма.
В девять часов вечера ударом гонга объявлялся комендантский час («ночная тишина»). Заключенные спали на длинных рядах кирпичных или деревянных нар или на полу, не снимая одежды и обуви, чтобы их не украли. На деревянных нарах лежали одеяла и бумажные матрасы, набитые древесными опилками; в кирпичных бараках заключенные спали на соломе.
В каждом бараке было от восьмисот до тысячи человек, которые теснились в нагроможденных друг на друга отсеках. Не имея возможности вытянуться в полный рост, они спали как вдоль, так и поперек, упираясь ногами в голову, шею или грудь соседа.
Лишенные человеческого достоинства, они толкались, пихались, кусались и пинали друг друга, пытаясь отвоевать себе еще несколько дюймов пространства, чтобы устроиться поудобнее. Ведь спать им приходилось недолго.
Воскресенье было выходным днем, но заключенные должны были убирать бараки и раз в неделю принимать душ, а также им разрешалось писать (на немецком) письма своим семьям, хотя эсэсовцы подвергали почту цензуре. Заключенные, не говорившие по-немецки, обменивали хлеб на письма.
Религиозные евреи старались следить за еврейским календарем и еврейскими праздниками, в том числе за шаббатом и недельными отрывками из Торы. В лагере не разрешалось иметь часы, календари или хронометры.
До конца войны дожили только два еврейских календаря, изготовленных в Освенциме. Заключенные вели счет дням другими способами, например узнавали информацию от новичков.
Чуть менее трети зарегистрированных узников составляли женщины. [149] Первый массовый транспорт с женщинами – тысяча женщин из женского концлагеря Равенсбрюк — прибыл 26 марта 1942 года.
Их причислили к категории преступниц, асоциальных и политических заключённых и привезли в Освенцим в качестве надзирательниц женского лагеря. Комендант Рудольф Хёсс писал о них: «Нетрудно было предвидеть, что эти фурии будут жестоко обращаться с женщинами, над которыми они имели власть… чувство сострадания были им совершенно чуждо».
Йоханна Лангефельд, надзирательница из Равенсбрюка, стала первой лагерфюрерин женского лагеря в Освенциме. В тот же день прибыл второй массовый транспорт с женщинами — тысяча словацких евреек.
Это был первый зарегистрированный транспорт, отправленный в Освенцим отделом IV B4 РСХА, известным как Еврейский отдел, которым руководил оберштурмбаннфюрер СС Адольф Эйхман. 28 марта прибыли 798 еврейских женщин из Братиславы.
Сначала женщин держали в блоках 1–10 лагеря Аушвиц I, но с 6 августа 1942 года 13 000 узниц были переведены в новый женский лагерь FKL в Аушвице II. Он состоял из 15 кирпичных и 15 деревянных бараков; позже его расширили, и к октябрю 1943 года там содержалось 32 066 женщин.
Условия в женском лагере были настолько ужасными, что, когда в октябре 1942 года туда прибыла группа заключённых-мужчин, чтобы организовать лазарет, их первой задачей, было отделить трупы от ещё живых женщин.
На тридцать — тридцать две тысячи женщин приходилась одна уборная, и пользоваться ею разрешалось только в определенные часы. Женщины стояли в очереди, чтобы попасть в это крошечное здание, по колено утопавшее в человеческих экскрементах.
Поскольку все страдали от дизентерии, они едва могли дождаться своей очереди и пачкали свою и без того грязную одежду, которую никогда не снимали, тем самым усугубляя и без того невыносимые условия существования из-за ужасного запаха, который окутывал их, словно облако.
Уборная представляла собой глубокую канаву, через которую через равные промежутки были перекинуты доски. Женщины сидели на этих досках, как птицы на телеграфных проводах, настолько близко друг к другу, что не могли не пачкать друг друга.
В октябре 1942 года на посту лагерфюрерин Лангефельд сменила обер-надзирательница СС Мария Мандль, которая прославилась своей жестокостью (в 1948 году она была повешена по приговору польского трибунала).
В бараке № 30 немецкий гинеколог Карл Клауберг и другой немецкий врач, Хорст Шуман, проводили эксперименты по стерилизации. Немецкие врачи проводили в Освенциме различные эксперименты над заключенными.
Врачи СС проверяли эффективность рентгеновских лучей в качестве средства для стерилизации, облучая женщин-заключенных большими дозами. Карл Клауберг вводил женщинам в матку химические вещества, чтобы склеить ее.
Заключенных заражали пятнистой лихорадкой для проведения исследований в области вакцинации и подвергали воздействию токсичных веществ для изучения их воздействия на организм.
В ходе одного из экспериментов компания Bayer, в то время входившая в состав IG Farben, заплатила по 150 рейхсмарок за каждую 150 женщин-заключенных из Аушвица (лагерь запросил по 200 рейхсмарок за каждую женщину), которых перевезли на предприятие Bayer для тестирования анестетика.
Сотрудник Bayer написал Рудольфу Хёссу:
«150 женщин прибыли в хорошем состоянии. Однако мы не смогли получить убедительных результатов, так как они умерли во время экспериментов. Мы просим вас прислать нам еще одну группу женщин в том же количестве и по той же цене».
Исследованиями Bayer в Аушвице руководили Гельмут Веттер из Bayer/IG Farben, который также был врачом в лагере и капитаном СС, а также врачи из Аушвица Фридрих Энтресс и Эдуард Виртс.
Самым жутким из экспериментаторов был Йозеф Менгеле… впрочем, это совершенно отдельная история (официальная версия, скажем так, не особо убедительна). Это не значит, что Менгеле был «белым и пушистым» – ровно наоборот, есть серьёзные основания считать, что это был гораздо более инфернальный персонаж, чем утверждает официальная история.
За малейшее нарушение правил охранники и капо избивали и убивали заключённых. Польский историк Ирена Стшелецкая пишет, что капо давали прозвища, отражавшие их садистские предпочтения: «Кровавый», «Железный», «Душитель», «Боксёр».
На основе 275 сохранившихся отчётов о наказаниях из архивов Аушвица Стшелецкая перечисляет распространённые нарушения: второй раз прийти за едой во время приёма пищи, выбить золотые зубы, чтобы купить хлеба, залезть в свинарник и украсть корм для свиней, залезть руками в карманы.
Часто применялась порка во время переклички – на специальном станке (типа гимнастического козла). Заключённые должны были отсчитывать удары — «25mitbestenDankhabeicherhalten» («25 ударов, за которые я очень благодарен»), — и, если они ошибались, порка начиналась сначала.[171]
При наказании «на столбе» (типа страппадо) заключённым связывали руки за спиной цепями, прикреплёнными к крюкам, а затем поднимали цепи так, чтобы заключённые висели на запястьях.
Если после этого их плечи были слишком повреждены, и они не могли работать, их могли отправить в газовую камеру. Заключённых наказывали за помощь избитому сокамернику и за то, что они поднимали окурки. Чтобы добыть из заключённых информацию, охранники прижимали их головами к печке и держали так, обжигая им лица и глаза.
Блок 11 лагеря Аушвиц I, был «тюрьмой в тюрьме», предназначенной для заключённых, подозреваемых в сопротивлении. Камера 22 в блоке 11 представляла собой стоячую камеру без окон.
Она была разделена на четыре секции площадью менее одного квадратного метра, в каждой из которых размещалось по четыре заключённых. Они попадали в камеру через люк в полу. Для вентиляции было предусмотрено отверстие размером 5 см × 5 см, закрытое перфорированной решёткой. Заключенным приходилось проводить в камере 22 по несколько ночей; Веслав Киляр просидел там четыре недели за то, что сломал трубу.
Жуть жуткая, спору нет… только это райские кущи по сравнению с тюрьмами НКВД и условиями в советском ГУЛАГе…
Двор между 10-м и 11-м блоками, известный как «стена смерти», служил местом для приведения в исполнение смертных приговоров, в том числе для поляков из Генерал-губернаторства, приговорённых к смертной казни уголовным судом.
Первые казни были проведены у «стены смерти» 11 ноября 1941 года, в День независимости Польши. 151 осуждённого по одному приводили к стене, раздевали догола, связывали руки за спиной и стреляли в затылок.
У «стены смерти» были казнены около 4500 польских политзаключённых, в том числе участники лагерного сопротивления. Ещё 10 000 поляков были доставлены в лагерь для казни без регистрации. Около 1000 советских военнопленных были расстреляны, хотя это приблизительная оценка.
Согласно отчёту польского правительства в изгнании (достоверность которых непонятна), были казнены 11 274 заключённых и 6314 военнопленных. Рудольф Хёсс писал, что приказы о расстреле поступали непрерывным потоком.
Первые жертвы были убиты с помощью «Циклона Б» в подвале блока 11 в Аушвице I. Здание оказалось непригодным для этих целей, поэтому убийства с помощью газа стали проводить в Крематории I который работал до декабря 1942 года. Там можно было одновременно убить более 700 человек.
Чтобы успокоить жертв, им говорили, что их ждёт дезинфекция и дезинсекция. Им приказывали раздеться на улице, после чего их запирали в здании и травили газом. После того как здание перестало использоваться в качестве газовой камеры, его переоборудовали в складское помещение, а позже оно служило бомбоубежищем для эсэсовцев.
В начале 1942 года массовые убийства были перенесены в две временные газовые камеры бункеры 1 и 2) в Аушвице II, пока строились более крупные крематории (II, III, IV и V). Бункер 2 был временно задействован с мая по ноябрь 1944 года, когда там было уничтожено большое количество венгерских евреев. Летом 1944 года общая пропускная способность крематориев и открытых ям для сжигания трупов составляла 20 000 тел в день.
С 1942 года евреев со всей оккупированной немцами Европы перевозили в Аушвиц по железной дороге, они прибывали ежедневными эшелонами. Газовые камеры работали на полную мощность с мая по июль 1944 года, во время Холокоста в Венгрии.
В мае того же года была достроена железнодорожная ветка, ведущая к крематориям II и III в Освенциме II, а между секторами B-I и B-II был построен новый пандус, чтобы доставлять жертв ближе к газовым камерам. 29 апреля в лагерь прибыли первые 1800 евреев из Венгрии.
С 14 мая по начало июля 1944 года в Аушвиц были депортированы 437 000 венгерских евреев, половина довоенного еврейского населения страны. На протяжении значительной части этого периода в лагерь ежедневно прибывало по 12 000 человек. Крематории пришлось модернизировать.
В крематориях II и III установили новые лифты, ведущие от печей к газовым камерам, новые решётки, а также покрасили несколько раздевалок и газовых камер. За крематорием V были вырыты ямы для кремации. Поток прибывающих был настолько велик, что зондеркоманда сжигала трупы не только в крематориях, но и в ямах под открытым небом.
И из 1 095 000 евреев, депортированных в Освенцим, около 205 000 были зарегистрированы в лагере и получили серийные номера; 25 000 были отправлены в другие лагеря, а 865 000 (почти 80%) были убиты вскоре после прибытия. Если добавить жертв из числа неевреев, то получится, что 900 000 человек были убиты без регистрации.
Во время «селекции» по прибытии тех, кто был признан трудоспособным, отправляли направо и впускали в лагерь (они проходили регистрацию), а остальных отправляли налево, где их ждала смерть в газовой камере.
В группу, отобранную для умерщвления, входили почти все дети, женщины с маленькими детьми, старики и те, кто, по мнению эсэсовского врача, после беглого и поверхностного осмотра был признан непригодным к работе.
Практически любая проблема со здоровьем — шрамы, повязки, фурункулы и истощение — могла стать причиной для признания человека непригодным к работе. Детей заставляли идти к палке, которую держали на определенной высоте; тех, кто мог пройти под ней, отправляли в газовую камеру.
Заключенных, которые не могли ходить или прибыли в лагерь ночью, доставляли в крематории на грузовиках, в остальных случаях их вели туда пешком. Их вещи конфисковывались и сортировались заключенными на складах «Канада» — в секторе BII-g, где располагались 30 бараков, использовавшихся для хранения награбленного. Свое название это место получило из-за того, что заключенные считали Канаду страной изобилия.
Крематории состояли из раздевалки, газовой камеры и собственно крематория. В крематориях II и III раздевалка и газовая камера находились под землей, в крематориях IV и V — на первом этаже.
В раздевалке на стене висели пронумерованные крючки для одежды. В крематории II также была комната для вскрытия трупов. Эсэсовцы говорили жертвам, что им нужно принять душ и пройти дезинсекцию.
Жертвы раздевались догола в раздевалке и шли в газовую камеру, на которой висели таблички с надписями «Bade» (душ) или «Desinfektionsraum» (дезинфекционная камера). Газовая камера вмещала до 2000 человек.
«Циклон Б» доставлялся в крематории специальным подразделением СС, известным как Институт гигиены. После того как двери закрывались, эсэсовцы высыпали гранулы «Циклона Б» через вентиляционные отверстия в крыше или в боковые отверстия в стене камеры. Жертвы обычно умирали в течение 10 минут; Рудольф Хёсс свидетельствовал, что на это уходило до 20 минут (не лучше, чем от выхлопных газов в других лагерях).
Члены зондеркоманды в противогазах вытаскивали тела из камеры. Они снимали с них очки и протезы, сбривали женщинам волосы; в Бельжеце, Собиборе и Треблинке волосы сбривали перед тем, как женщины попадали в газовую камеру, а в Аушвице это делали уже после смерти [это явный фейк – парикмахеры были бы убиты кристаллами яда, осевшими на коже].
К 6 февраля 1943 года Министерство экономики Рейха получило из Освенцима и Майданека три тонны женских волос. Волосы сначала очищали в растворе нашатыря, сушили на кирпичном полу крематориев, расчесывали и складывали в бумажные пакеты.
Волосы отправляли на различные предприятия, в том числе на завод в Бремене-Блюментале, где рабочие обнаружили в некоторых прядях крошечные монеты с греческими буквами. Возможно, это были монеты греческих евреев, которых в 1943 году депортировали в Аушвиц в количестве 50 000 человек.
Когда в январе 1945 года Красная армия освободила лагерь, она обнаружила семь тонн человеческих волос в мешках, готовых к отправке (непохоже на правду… впрочем, Советы врут как дышат).
И если бы только врали – по свидетельству выживших узниц Аушвица, красные скоты первым делом… изнасиловали всех «освобождённых» женщин. Ничего удивительного – так они поступали на всех «освобождённых» территориях.
Непосредственно перед кремацией с трупов снимали украшения, а также пломбы и зубы, содержащие драгоценные металлы. С 23 сентября 1940 года по приказу Генриха Гиммлера из зубов умерших заключённых извлекали золото (в ГУЛАГе поступали аналогично).
Эту работу выполняли члены зондеркоманды, которые были стоматологами. Любой, кто заступался за тех, кто извлекал золото из зубов, мог сам быть заживо кремирован. Золото отправлялось в медицинскую службу СС и использовалось стоматологами для лечения эсэсовцев и членов их семей. К 8 октября 1942 года было собрано 50 кг золота. К началу 1944 года из зубов жертв ежемесячно извлекали 10–12 кг золота.
Трупы сжигали в расположенных неподалёку крематориях, а пепел хоронили, сбрасывали в Вислу или использовали в качестве удобрения. Не сгоревшие до конца кости перемалывали в деревянных ступах.
7 октября 1944 года, после объявления о том, что 300 из них должны были быть отправлены в соседний город для разбора завалов — «переводы» были обычной уловкой для маскировки убийства заключенных, — группа, состоявшая в основном из евреев из Греции и Венгрии, подняла восстание.
Они набросились на эсэсовцев с камнями и молотками, убив троих из них, и подожгли крематорий IV с помощью тряпок, пропитанных маслом, которые они спрятали. Услышав шум, зондеркоманда крематория II решила, что в лагере началось восстание, и бросила своих оберкапо в печь.
После побега через забор с помощью кусачек для проволоки им удалось добраться до Райско, где они спрятались в зернохранилище лагеря-спутника Аушвица, но эсэсовцы преследовали их и убили. К тому времени, когда восстание в крематории IV было подавлено, 212 членов зондеркоманды были еще живы, а 451 был убит.
Последними в Аушвиц прибыли 70 000 евреев из Лодзинского гетто, около 2000 — из Терезиенштадта и 8000 — из Словакии. Последняя селекция состоялась 30 октября 1944 года.
1 или 2 ноября 1944 года Генрих Гиммлер приказал СС прекратить массовые убийства. 25 ноября он отдал приказ уничтожить газовые камеры и крематории в Аушвице. Зондеркоманда и другие заключённые приступили к демонтажу зданий и очистке территории. 18 января 1945 года Энгельберт Маркетш, немецкий преступник, переведённый из Маутхаузена, стал последним заключённым, получившим в Аушвице порядковый номер — 202499.
Эвакуация лагеря была одной из его «самых трагических страниц».[287] В январе 1945 года Гиммлер приказал эвакуировать все лагеря, сказав комендантам: «Фюрер возлагает на вас личную ответственность за то, чтобы… ни один заключённый из концентрационных лагерей не попал живым в руки врага».
Награбленные вещи из бараков «Канада», а также строительные материалы были вывезены вглубь Германии. С 1 декабря 1944 года по 15 января 1945 года из Аушвица было вывезено более миллиона предметов одежды; 95 000 таких посылок были отправлены в концентрационные лагеря в Германии.
Начиная с 17 января около 58 000 узников Аушвица (примерно две трети из них были евреями) — более 20 000 из Аушвица I и Аушвица II и более 30 000 из вспомогательных лагерей — были эвакуированы под конвоем сначала пешком на запад, а затем в товарных вагонах с открытым верхом в концентрационные лагеря в Германии и Австрии: Берген-Бельзен, Бухенвальд, Дахау, Флоссенбюрг, Гросс-Розен, Маутхаузен, Дора-Миттельбау, Равенсбрюк и Заксенхаузен.
В лагерях осталось менее 9000 человек, которые были слишком больны, чтобы продолжать путь. Во время маршей эсэсовцы расстреливали или убивали других узников, которые не могли идти дальше. За колоннами шли «карательные отряды», которые убивали отставших. Таким образом была убита четверть узников. К декабрю 1944 года около 15 000 евреев добрались из Аушвица до Берген-Бельзена, где 15 апреля 1945 года их освободили британские войска.
20 января были взорваны крематории II и III, а 23 января подожжены склады «Канада», которые горели пять дней. Крематорий IV был частично разрушен после восстания зондеркоманды в октябре, а остальная его часть была уничтожена позже. 26 января, за день до прихода РККА, был взорван крематорий V.
Только 789 сотрудников Аушвица (менее 15 процентов), предстали перед судом; большинство дел рассматривалось в Польше и Федеративной Республике Германии. С женщинами СС обращались более сурово, чем с мужчинами.
Из 17 осуждённых женщин четыре были приговорены к смертной казни, а остальные получили более длительные тюремные сроки, чем мужчины. Он пишет, что, возможно, это было связано с тем, что надзирательниц было всего 200, поэтому они были более заметны и лучше запоминались заключёнными.
Комендант лагеря Рудольф Хёсс был арестован британскими войсками 11 марта 1946 года недалеко от Фленсбурга на севере Германии, где он работал фермером под псевдонимом Франц Ланг.
Его заключили в тюрьму в Хайде, а затем перевели в Минден для допроса. Минден находился в британской оккупационной зоне. Оттуда его доставили в Нюрнберг для дачи показаний в защиту на суде над обергруппенфюрером СС Эрнстом Кальтенбруннером.
Хёсс прямо говорил о своей роли в массовых убийствах и утверждал, что выполнял приказы Генриха Гиммлера. 25 мая 1946 года он был экстрадирован в Польшу,[309] где написал свои мемуары, которые были впервые опубликованы на польском языке в 1951 году, а затем на немецком в 1958 году под названием «Комендант Освенцима».
11 марта 1947 года в Верховном национальном трибунале Варшавы начался суд над Хёссом. 2 апреля он был приговорён к смертной казни и 16 апреля повешен в Аушвице I, недалеко от крематория I.
25 ноября 1947 года в Кракове начался суд над бывшими сотрудниками Аушвица. Верховный национальный трибунал Польши привлёк к суду 40 бывших сотрудников лагеря, в том числе коменданта Артура Либехеншеля, начальницу женского лагеря Марию Мандель и начальника лагеря Ганса Аумайера.
Судебный процесс завершился 22 декабря 1947 года вынесением 23 смертных приговоров, семи пожизненных заключений и девяти тюремных сроков от трёх до 15 лет. Ганс Мюнх, врач СС, в защиту которого выступили несколько бывших заключённых, был единственным, кого оправдали.
Другие бывшие сотрудники были повешены за военные преступления на процессах в Дахау и Бельзене, в том числе начальники лагеря Йозеф Крамер, Франц Хёсслер и Винценц Шёттль, врач Фридрих Энтресс, а также охранницы Ирма Грезе и Элизабет Фолькенрат.
Бруно Теш и Карл Вайнбахер, владелец и генеральный директор фирмы Tesch & Stabenow, одного из поставщиков «Циклона Б», были арестованы британцами после войны и казнены за то, что сознательно поставляли это химическое вещество для использования в целях уничтожения людей.
В ходе 180-дневного Франкфуртского процесса по делу Освенцима, проходившего в Западной Германии с 20 декабря 1963 года по 20 августа 1965 года, перед судом предстали 22 обвиняемых, в том числе два дантиста, врач, два адъютанта и лагерный фармацевт.
700-страничное обвинительное заключение, в котором были представлены показания 254 свидетелей, сопровождалось 300-страничным отчётом о лагере «Национал-социалистические концентрационные лагеря», написанным историками из Института современной истории в Германии.
Суд признал виновными 19 подсудимых, шестерых из них приговорили к пожизненному заключению, остальных — к срокам от трех до десяти лет. [315] В Восточной Германии также прошли судебные процессы над несколькими бывшими сотрудниками Аушвица.
Одним из подсудимых был Хорст Фишер. Фишер, один из самых высокопоставленных врачей СС в лагере, лично отобрал по меньшей мере 75 000 мужчин, женщин и детей для отправки в газовые камеры.
Он был арестован в 1965 году. В следующем году его признали виновным в преступлениях против человечности, приговорили к смертной казни и казнили на гильотине. Фишер был самым высокопоставленным врачом СС из Аушвица, которого когда-либо судил немецкий суд.
Несмотря на всю свою показную браваду, фюрер Великогерманского рейха побоялся взять на себя ответственность за нулевой вариант окончательного решения еврейского вопроса. Который был выбран не им (в мае 1919 года), однако озвучен именно им – в сентябре того же года.
И потому, грубо говоря, подставил второго человека в рейхе (Германа Геринга), которому весь это ужас категорически не нравился – ибо к евреям он относился вполне терпимо (именно он произнёс бессмертную фразу Кто здесь еврей, а кто нет – решаю я!).
Как к этому варианту относился лично Гитлер, неясно (никаких достоверных данных об этом нет – чистую пропаганду в расчёт не берём). И до, и во время войны его отношения с евреями были совершенно нормальными; более того, евреи были его деловыми партнёрами, когда он занимался производством открыток; семейным врачом Гитлера был еврей; командир Гитлера, который представил его к Железному кресту, был еврей…
Мне представляется, что реализация нулевого варианта было одним из условий Преображения. Превращения маргинала, лузера, посредственности в самого выдающегося (не обязательно в позитивном смысле) политического предпринимателя ХХ столетия.
Что стало едва ли не главной причиной самоустранения фюрера от решения еврейского вопроса. Благо спихнуть было на кого – лютый антисемит Гейдрих с удовольствием согласился стать уполномоченным фюрера по этому решению.
Кандидатура Гейдриха была очевидна – именно он руководил накопившими опыт расстрелов в Польше эйнзацгруппами СС. Которым предстояло реализовывать нулевой вариант пулями… пока не освободится персонал Акции Т4 (что-то мне подсказывает, что закрытие программы стало результатом давления вовсе не Церкви… а Общества Чёрного Солнца).
Точная дата принятия решения о выборе нулевого варианта неизвестна. Известно, что эйнзацгруппы (на этот раз обозначенные буквами – от А до D, чтобы подчеркнуть их радикально иные функции в СССР) были сформированы в апреле 1941 года… так что решение было принято в конце марта.
Официальной целью этих эскадронов смерти, озвученной Гитлером 30 марта 1941 года, была ликвидация руководителей и сотрудников партийных и государственных структур в СССР, комиссаров и политработников в РККА, а также представителей спецслужб. Евреев Гитлер даже не упомянул, сделав вид, что их как бы и не существует вовсе.
Эйнзацгруппы действительно занимались ликвидацией вышеперечисленных (с разной степенью интенсивности), однако в основном занимались евреями.
В середине мая 1941 года Гейдрих поручил шефу гестапо Генриху Мюллеру заключить с военными властями соглашение о деятельности эйнзацгрупп в тылу войск, которым предстояло сражаться на Восточном фронте.
Однако Мюллер восстановил против себя генерал-квартирмейстера Вагнера (поговаривали, что намеренно – ибо старый сыскарь не хотел не иметь ничего общего с массовыми убийцами). Тогда Гейдрих поручил эту миссию всеядному и циничному Шелленбергу, которому удалось уговорить военных.
Указания Гейдриха были жёсткими: необходимо было добиться, чтобы армия не просто терпела присутствие оперативных групп в своём тылу, но и «вменила в обязанность своим ответственным службам оказывать полную поддержку всем мероприятиям этих групп, политической полиции и службе безопасности». Иначе эскадроны смерти просто не смогли бы работать…
Изначально были созданы четыре эйнзацгруппы численностью от 500 до 990 человек (батальон) в каждой, общей численностью примерно 3000 человек. Эйнзацгруппы A, B и C должны были быть приданы группам армий «Север», «Центр» и «Юг» соответственно. Эйнзацгруппа D была придана 11-й армии.
С географической точки зрения, распределение ответственности было следующим: группа «А» — страны Прибалтики и Ленинградская область; «B» — Белоруссия и центральная Россия; «C» — центральная и северная Украина; «D» — южная часть Украины.
Эйнзацгруппы были разделены на эйнзацкоманды и зондеркоманды имевшие в своём составе от 70 до 120 человек и подразделявшиеся на подкоманды по 20—30 человек (рота). Эйнзацкоманды действовали в глубоком тылу, в то время как зондеркоманды использовались в непосредственной близости к линии фронта.
Формирование и подготовка эйнзацгрупп происходило в школе пограничной полиции в мае 1941 года. Ответственным был начальник отдела кадров) РСХА бригадефюрер СС Бруно Штрекенбах, который отдавал поручения относительно обучения руководителю школы, доктору Тюммлеру.
Командиры эйнзацгрупп были набраны в основном из руководителей среднего звена РСХА (СД, гестапо и Крипо). Большинство офицеров эйнзацгрупп имело высшее образование и было в возрасте от 30 до 40 лет.
В то время, как отбор на руководящие посты производился очень тщательно самим Гиммлером или Гейдрихом, остальной персонал просто набирался из Зипо, Орпо, Крипо и СД из тех, кто уже использовался для подобных заданий, без каких-либо конкретных директив на этот счёт.
Зачастую просто брали всех подряд, так, например, целый выпуск командирской школы Зипо в Берлине был откомандирован в эйнзацгруппы. Никакого отбора по признаку политической благонадёжности, по словам Штрекенбаха, не имело места, так как он уже был сделан при приёме сотрудников в Зипо и СД.
Вспомогательный персонал – водители, радисты, переводчики, писари и т. д. состоял частично из военнослужащих срочной службы, которые не состояли в СС. Эйнзацгруппам уже во время войны придавались для усиления резервный полицейский батальон № 9, позже резервный полицейский батальон № 3.
Личный состав каждой группы колебался от 500 (группа D) до 990 (группа A). В каждой группе было примерно 350 боевиков (киллеров), 150 шоферов и механиков, 100 членов гестапо, 80 сотрудников вспомогательной полиции (набиравшихся обычно на месте), 130 сотрудников полиции порядка, 40—50 работников уголовной полиции и 30-35 сотрудников СД.
Полагалось также определённое число переводчиков, радистов, телеграфистов, управленческих работников и женский персонал (10—15 женщин на группу). Руководящий персонал состоял из гестаповцев, а также небольшого количества сотрудников СД и уголовной полиции. Количество переводчиков составляло более 5 % служащих (51 из 990 человек личного состава эйнзацгруппы) — для взаимодействия с рядовым составом различного этнического происхождения.
Девять из семнадцати руководителей Эйнзацгруппы А имели докторские степени. Тремя эйнзацгруппами командовали обладатели докторских степеней, один из которых (СС-группенфюрер Отто Раш) имел две докторские степени.
По мере оккупации дополнительных территорий создавались дополнительные Эйнзацгруппа F работала с группой армий Юг. Эйнзацгруппа G действовала в Румынии, Венгрии и на Украине. Эйнзацгруппа H была направлена в Словакию. Эйнзацгруппы K и L под действовали вместе с 5-й и 6-й танковыми армиями во время наступления на Арденны.
Эйнзацгруппа Илтис действовала в Каринтии, на границе между Словенией и Австрией. Эйнзацгруппы действовали в Югославии, Люксембурге, Норвегии и даже в Тунисе. В Литве и Польше действовала отдельная Эйнзацкоманда Тильзит.
На оккупированной территории СССР первоочередной задачей было… да примерно то же самое, что и в Польше – только потенциальными участниками Сопротивления (не всегда корректно) считались коммунисты… и евреи.
В письме от 2 июля 1941 года Гейдрих сообщил руководителям СС и полиции, что эйнзацгруппы должны ликвидировать всех руководителей высшего и среднего звена Коминтерна, центральных, областных и районных комитетов ВКП(б), членов партии, придерживающихся экстремистских и радикальных взглядов, наркомов и евреев, занимающих партийные и государственные должности.
Также были даны расплывчатые указания о необходимости ликвидировать «иных радикальных элементов (диверсантов, пропагандистов, снайперов, убийц, агитаторов и т. д.)». Гейдрих распорядился, чтобы любые погромы, стихийно инициированные населением оккупированных территорий, поощрялись.
Погромы, имели место в Латвии, Литве и на Украине. За первые несколько недель Операции Барбаросса в ходе 40 погромов было убито 10 000 евреев, а к концу 1941 года произошло около 60 погромов, в результате которых погибло до 24 000 человек. Это по официальным данным эйнзацгрупп… которые завышали свои «достижения» примерно втрое. Так что вряд ли более 10 тысяч… что не меняло суть ни на йоту – имели место чудовищные преступления.
8 июля Гейдрих объявил, что всех евреев следует считать партизанами, и отдал приказ расстрелять всех евреев мужского пола в возрасте от 15 до 45 лет. 17 июля Гейдрих приказал эйнзацгруппам уничтожить всех военнопленных-евреев из Красной армии, а также всех военнопленных РККА, родом из Грузии и Средней Азии, поскольку они тоже могли быть евреями. Без комментариев.
В отличие от Германии, где Нюрнбергские расовые законы 1935 года определяли евреем любого, у кого было не менее трёх еврейских дедушек и бабушек, эйнзацгруппы считали евреем любого, у кого был хотя бы один еврейский дедушка или бабушка.
При этом не имело значения, исповедовал ли человек иудаизм. Подразделение также занималось уничтожением цыган и душевнобольных (Акцию Т4 предсказуемо распространили на оккупированные территории СССР).
Эйнзацгруппы с первых дней войны осуществляли массовые расстрелы. Сначала жертвами становились лишь взрослые мужчины-евреи, но к августу стали убивать и на женщин, детей и стариков — то есть, всё еврейское население.
Поначалу расстрелы проводились с соблюдением видимости законности: зачитывались сфабрикованные обвинения (в поджогах, саботаже, спекуляции на черном рынке или отказе от работы), после чего жертвы расстреливались.
Поскольку этот метод оказался слишком медленным, эйнзацкоманды начали выводить жертв большими группами и расстреливать их рядом с подготовленными общими могилами или прямо в них.
Однако реальность заставила внести коррективы в темпы окончательного решения – дикая нехватка рабочих рук вынудила притормозить, а то и вовсе прекратить, ликвидации.
СС начали сгонять евреев в концентрационные лагеря и гетто. В крупных городах были созданы еврейские советы и отряды принудительного труда, чтобы использовать евреев в качестве рабов до тех пор, пока они все не будут уничтожены. Окончательное решение была отложено до 1942 года.
Эйнзацгруппа А действовала в странах Балтии — Литве, Латвии и Эстонии (три прибалтийских государства, оккупированных и аннексированных Советским Союзом в 1940–1941 годах). Согласно отчетам, направленным Гиммлеру, эйнзацгруппа за пять месяцев после вторжения Германии (с 22 июня по 25 ноября 1941 года) уничтожила почти 140 000 человек: 136 421 еврея, 1064 коммунистов, 653 душевнобольных, 56 партизан, 44 поляка, пятерых цыган и одного армянина. Реально евреев в разы ниже… что суть не меняет совершенно.
Эйнзацгруппы В, С и D не сразу последовали примеру эйнзацгруппы А в систематическом уничтожении всех евреев в своих зонах ответственности. Их командиры пришли к выводу, что невозможно уничтожить все еврейское население Советского Союза одним махом, и считали, что убийства должны (временно) прекратиться.
Было бы лучше использовать квалифицированных евреев в качестве рабочих, а не расстреливать их. Кроме того, в некоторых районах плохая погода и отсутствие транспорта привели к замедлению депортации евреев из районов, расположенных дальше к западу.
Таким образом, между первым раундом массовых убийств эйнзацгрупп летом и осенью и тем, что американский историк Рауль Хилберг назвал “второй зачисткой”, которая началась в декабре 1941 года и продолжалась до лета 1942 года, прошел некоторый промежуток времени. В течение этого промежутка выжившие евреи были загнаны в гетто.
Эйнзацгруппа А уже уничтожила почти всех евреев на своей территории, поэтому она перенесла свои операции в Беларусь, чтобы помочь эйнзацгруппе В. В Днепропетровске в феврале 1942 года эйнзацгруппа D за четыре дня сократила еврейское население города с 30 000 до 702 человек.
Немецкая полиция порядка и местные коллаборационисты обеспечивали дополнительную рабочую силу, необходимую для проведения всех расстрелов. Как и в странах Балтии, немцы не смогли бы так быстро уничтожить столько евреев без помощи местного населения.
D Украине и в Белоруссии на одного сотрудника полиции порядка приходилось 10 пособников. В сельской местности это соотношение составляло 1 к 20. Это означает, что большинство украинских и белорусских евреев были убиты своими же соотечественниками, а не самими немцами.
К 1944 году Красная армия начала вытеснять немецкие войска из Восточной Европы, и эйнзацгруппы отступали вместе с вермахтом. К концу 1944 года большинство сотрудников эйнзацгрупп были переведены в боевые подразделения Ваффен-СС или в постоянные лагеря смерти.
Большинству выживших бойцов эйнзацгрупп так и не было предъявлено обвинений, и они вернулись к мирной жизни, не привлекая к себе внимания. Правительство Западной Германии предъявило обвинения в военных преступлениях лишь около 100 бывшим членам эйнзацгрупп.
Со временем добиться привлечения к ответственности становилось все труднее: свидетели старели и уже не могли давать ценные показания. Финансирование судебных процессов было недостаточным, а правительства Австрии и Германии все меньше стремились добиться обвинительных приговоров за преступления военного времени, предпочитая забыть о нацистском прошлом.
После окончания Второй мировой войны 24 высокопоставленных руководителя эйнзацгрупп предстали перед судом в рамках процесса по делу эйнзацгрупп, проходившего в 1947–1948 годах в рамках последующих Нюрнбергских процессов, проводившихся под руководством военных властей США.
Им были предъявлены обвинения в преступлениях против человечности, военных преступлениях и членстве в СС (которая была объявлена преступной организацией). Четырнадцать человек были приговорены к смертной казни, двое — к пожизненному заключению.
Из них были приведены в исполнение только четыре смертных приговора. Остальным были назначены более мягкие наказания. Еще четыре руководителя эйнзацгрупп были позже осуждены и казнены в других странах.
