Акция Молох. Сквозь строй

Сквозь строй

29 июня 1941 года

Вильнюс, оккупированная вермахтом Литва

Эту ночь Бёме и Аушра провели на кошачьих горах… в смысле, дрыхли без  задних ног. И очень правильно сделали – ибо уже в половине пятого утра их бесцеремонно разбудил Пятрас Якубка – начальник штаба Ипатингас бурис и правая рука Манфреда Бёме.

В ответ на не сулившее ему ничего хорошего крайне обиженное и даже возмущенное выражение лица Балтийской фурии, он загадочно – заговорщически улыбнулся: “Вам это понравится…”

После того, как они наскоро перекусили чем Бог послал… точнее, остатками свадебного пиршества, Якубка отвез их к котлованам в Понарах. У которых несколько неожиданно обнаружились сидевшие на траве одиннадцать абсолютно голых женщин в возрасте от примерно шестнадцати до примерно сорока или около того.

В ответ на изумление новоиспеченной четы Бёме командир Особого отряда Юозас Шидлаускас невозмутимо ответил:

“Сборная солянка… бойцы РККА, советские подстилки…  в смысле, служащие; комсомолки; секретарь парткома… одна еврейка затесалась…”

Якубка добавил: “Мы решили поразвлечься перед Большой Акцией… размяться… поэтому прогоним их сквозь строй до смерти…”

Аушра покачала головой: “Возиться замучаетесь… точно не успеете к началу акции…”. И внесла весьма разумные (с точки зрения цели… действа) коррективы в процесс: “Телегу подгоните… когда больше не сможет идти, положим на телегу и продолжим… пока совсем не отключится…”

Руководители Ипатингас бурис удивленно посмотрели на неё. Она пожала плечами: “Пулю в затылок – и в котлован… потом следующую поведем…”

И потребовала: “Шпицрутены покажи…”. Якубка продемонстрировал классический шпицрутен – длинный, гибкий и толстый прут из лозняка (ивового кустарника) примерно метровой длины и толщиной в мужской большой палец руки.

Аушра кивнула: “Годится”. И осведомилась: “В солёной воде вымочили?”

Хотя предъявленный ей ивовый прут был настолько толстым, что это фактически была уже не розга, а палка, шпицрутены перед применением тоже предварительно вымачивали в соленой воде (не из садистских побуждений, а чтобы сделать их более гибкими). Якубка кивнул… и удивленно посмотрел на Балтийскую фурию. Остальные последовали его примеру.

Она усмехнулась: “Мой первый… он много старше меня… в Гражданскую гонял сквозь строй красноперых… разного пола и возраста. Однажды целый райком партии прогнали… включая машинисток. Голыми, разумеется…”

Строго говоря, «прогнать сквозь строй» – это жаргонное, а не официальное название этого жуткого телесного наказания (стандартного в европейских армиях в XVII-XIX веках). Которое во многих случаях де-факто являлось смертной казнью (как и порка римским флагрумом).

Официально это действо называлось «наказание шпицрутенами». Шпицрутен (в переводе с немецкого «копьевидный хлыст», хотя изобрели его шведы) представлял собой особый вид розги – длинный, гибкий и толстый прут из лозняка (ивового кустарника) примерно метровой длины.

Вопреки распространенному заблуждению, прогоняемых сквозь строй приговорённых к телесному наказанию штатными металлическими ружейными шомполами практически никогда не пороли. Ибо это гарантировало смерть наказуемого задолго до достижения числа ударов, определённых приговором (от нескольких сотен до нескольких тысяч).

При прогоне сквозь строй действительно иногда пороли шомполами деревянными, ибо дивайс этот практически идентичен розге/палке… Но их зачастую поди найди, а шомпол у солдата всегда с собой. Так что из чисто практических соображений.

А шомполами металлическими пороли по «обнажённым мягким частям» – причём более всего «отличились» колчаковцы, деникинцы и прочие противники красных, которых в книгах и статьях о Гражданской войне в России обычно (и совершенно некорректно) называют «белогвардейцами».

Пороли зачастую целыми деревнями – и мужчин и женщин; и детей, и взрослых… зачастую даже глубоких стариков. Причём, например, у так называемых анненковцев (бойцов так называемого Семиреченского соединения колчаковской армии, которым командовал генерал-лейтенант Борис Владимирович Анненков – тот ещё садист) 200 ударов шомполом считались относительно мягким наказаниям. Хотя после такой экзекуции чаще умирали, чем выживали…

Хотя слово «шпицрутен» немецкое, изобрели сей дивайс (и соответствующее наказание) в армии Швеции в XVII веке – когда эта скандинавская страна всё ещё была великой европейской державой. В том числе, военной.

Новация была принята на ура практически во всей Европе (даже в Англии), ну а в русской императорской армии телесное наказание шпицрутенами было введено Петром I уже в 1701 году и применялось в сухопутных войсках (Пётр Великий вообще много чего перенял у побеждённых им шведов).

Российские императоры и тут соригинальничали (впрочем, как обычно). Ибо если по всей остальной Европе это было чисто армейское наказание, то в Российской империи сквозь строй прогоняли в том числе и гражданских лиц (прежде всего из так называемых податных сословий, хотя и по приговору военного суда… или по уставу о ссыльных).

Согласно официальной истории, лиц только мужского пола, однако будучи с российской историей и менталитетом , Бёме не сомневался, что в какой-нибудь провинции женщин гоняли сквозь армейский строй только так.

Причём не только с обнажённой спиной (как полагается по правилам этого наказания), но и полностью обнажёнными. Ибо в России женщин голыми секли очень даже – в том числе, и до смерти. И на лавке, и стоя.

Причём наказание это было устроено таким образом, что в европейских армиях осуждённых прогоняли через строй от роты (сто человек) до усиленного батальона (или даже малого полка) – 800 человек.

Причём не один раз прогоняли… зачастую общее число ударов доходило до шести тысяч (!!!) и даже более. По закону наказание следовало прекратить после того, как осужденный терял сознание и возобновить «после выздоровления», но на практике это правило редко соблюдалось. Поэтому фактически это был очень жестокий способ смертной казни – осуждённого (или осуждённую) фактически забивали палками насмерть.

Вот только несколько примеров. В 1827 году на территории Бессарабии вспыхнула эпидемия холеры. Местные власти (кто бы сомневался) ввели совершенно бессмысленный (и экономически беспощадный) карантин.

Возглавить борьбу с «моровым поветрием» царь предсказуемо поручил министру внутренних дел Закревскому, который принял очень энергичные, но совершенно нелепые меры. Всю Россию избороздили карантинами, которые совершенно парализовали хозяйственную жизнь страны, а эпидемии не остановили (как говорится, кто бы сомневался).

В тех, кто пытался пробраться через оцепления (а таких было не просто много, а очень много, ибо идиотизм властей был виден невооружённым взглядом, а зарабатывать на жизнь было необходимо), приказано было стрелять без предупреждения. Чисто российский вариант.

А тех, кого ловили… правильно, прогоняли сквозь строй, ибо карантин был элементом введённого чуть ли не по всей стране военного положения. Во время которого единственным судом был суд военный.

В октябре 1827 года император Николай I (совершенно справедливо прозванный его подданными «Палкиным») получил рапорт о тайном переходе двух евреев через реку Прут (что характерно) в нарушение карантина. В рапорте какой-то местный начальник написал, что лишь смертная казнь за нарушения карантина способна остановить нарушителей (что оказалось чистой воды маниловщиной).

Николай I наложил на рапорт резолюцию, по лицемерию равных себе не имеющую: «Виновных прогнать сквозь тысячу человек 12 раз. Слава Богу, смертной казни у нас нет, и не мне её вводить».

Кстати, аж дважды лицемерную – это за уголовные преступления в России к тому времени уже давно не было смертной казни. А за преступления политические и головы рубили, и четвертовали (Разина и Пугачёва, например) и вешали (декабристов – по приказу как раз Николая Палкина).

Мало кому известно, что многие десятки солдат и матросов, принявших участие в неудачной попытке переворота 14 декабря 1825 года, были совершенно сознательно приговорены к де-факто смертной казни. После чего забиты насмерть шпицрутенами.

В 1846 году специальная комиссия вынесла приговор двум «дворовым людям» за убийство шести помещиков (видно, Салтычихи были те ещё, вот и лопнуло терпение крепостных): прогнать сквозь строй через тысячу человек шесть раз и затем отправить на каторгу.

Но местный губернатор изменил приговор – и приказал наказать убийц шпицрутенами «без отдыха» 9 тысяч раз и «по наказании преступников вывесить трупы их на местах преступления». Как говорится, без комментариев. Именно это и было сделано… причём сильно сомнительно, что это был единственный такой случай в России-матушке.

При наказании шпицрутенами восставших военных поселенцев в 1832 году упавших под прутьями клали на сани и везли сквозь строй, продолжая бить (точнее, забивать насмерть). Присутствовавший при этом врач лишь давал понюхать нашатырный спирт потерявшим сознание…

После повешения пяти декабристов (очень странная история – казни заслуживал разве что Каховский, застреливший генерал-губернатора Петербурга Милорадовича) смертных казней де-юре до конца правления Николая I в Петербурге больше не было, однако смертоносные наказания (смертная казнь де-факто) процветали.

Прозвище Николай Палкин император получил неспроста: хотя кнут постепенно сходил на нет, его место в негласной николаевской табели о рангах заняло орудие не менее грозное — шпицрутены, внедренные на Руси Петром I.

С виду это были всего лишь гибкие прутья длиной чуть меньше метра и толщиной в палец, очищенные от листьев и веточек, однако разрушительная их сила была огромна.

Мемуарист вспоминал, как наказывали шпицрутенами студента Медико-хирургической академии Ивана Сочинского:

«У несчастного Сочинского, умершего под ударами, оказались пробиты межреберные мышцы до самой грудной плевры, которая была видна и в некоторых местах разрушена до самого легкого».

Процедура наказания была чётко регламентирована. Солдаты выстраивались в две шеренги, каждому из них давали по шпицрутену, раздетого до пояса преступника медленно вели между шеренгами. Евгений Анисимов так описывает дальнейшее:

«Каждый солдат делал шаг вперед из шеренги и наносил удар. За силой удара внимательно следили унтера и офицеры, не допуская, чтобы солдат-палач пожалел своего товарища.

Если наказанный терял сознание, то его волокли по земле или клали на розвальни и везли до тех пор, пока он не получал положенного числа ударов или не умирал на пути по «зеленой улице».

Соучастников и свидетелей его проступка в воспитательных целях вели следом так, чтобы они видели всю процедуру в подробностях и могли рассказать об этом другим».

Драматический эпизод с Иваном Сочинским случился в 1838 году: он был принят на фельдшерское отделение в Медико-хирургическую академию из аптекарских учеников и подвергался — по его мнению — преследованиям в связи с польским происхождением.

Доведенный однажды до отчаяния профессором Нечаевым, провалившим его на экзамене и заявившим «Вы мне не нравитесь, и я не допущу вас докончить курс в академии», Сочинский бросился на обидчика с раскрытым ножом. Нечаев увернулся, удар пришелся по другому профессору. На шум прибежали служители, впавший в исступление студент ранил еще двоих.

Так как перед нападением на профессора Сочинский принял «две унции свинцового сахара» (ацетата свинца) и после учиненного впал в бессознательное состояние, знаменитый профессор Илья Буяльский вскрыл ему вены и влил противоядие. Так Сочинского возвратили к жизни… но только чтобы затем публично покарать.

Приговор оказался сравнительно мягок по суровым николаевским меркам — прогнать три раза сквозь строй в 500 шпицрутенов, однако для несчастного Сочинского и он стал смертным. Поскольку в целях назидания велено было произвести экзекуцию в присутствии всех студентов и профессоров академии, казнь случилась при множестве свидетелей. Современник вспоминал:

«В последних числах октября 1838 года студентам велели явиться в аракчеевские казармы. От тех, которые по болезни не могли явиться, требовали удостоверения не только врача, но также местного квартального надзирателя и частного пристава.

В присутствии студентов, поставленных во фронт, и некоторых начальствующих лиц Сочинский был насмерть забит шпицрутенами. Когда он упал, его положили на телегу и возили перед строем, продолжавшим наносить удары. Со многими из присутствующих делалось дурно».

Год 1842-й — новая де-факто казнь – казнён был лесничий Иван Рейнман. Возмущенный несправедливостями по службе, он неоднократно обращался к начальству, но ответов не получал.

Очередной визит к его начальнику князю Николаю Сергеевичу Гагарину, нанесенный 25 июля 1842 года, завершился трагически: «Видя, что и того числа не было решения, [Рейнман] вышел из себя и, вынув из сюртука пистолет, выстрелил князю в затылок, и князь тут же упал мертвый».

Суд приговорил Рейнмана «в пример и страх другим шпицрутенами чрез тысячу человек шесть раз» с последующей ссылкой в Сибирь на каторжную работу. Для того чтобы здраво оценить приговор, достаточно понимать: шесть тысяч ударов шпицрутенами гарантировали смерть.

Хотя бывали и счастливые случаи: знаменитому преступнику Хлопуше шесть тысяч шпицрутенов не помешали совершить побег и присоединиться затем к Емельяну Пугачеву…

Среди тех, кто наблюдал за экзекуцией на Рейнманом, был управляющий Третьим отделением Собственной Его Императорского Величества канцелярии (шеф корпуса жандармов) Леонтий Васильевич Дубельт, который впоследствии записал в дневнике:

“Я сам был свидетелем наказания убийцы покойного князя Гагарина, его били в течение двух часов, куски мяса его летели на воздух от ударов, и потом, превращенный в кусок отвратительного мяса, он жил еще четыре дня и едва на пятый скончался в величайших страданиях.”

Народ, присутствовавший при наказании, когда привели убийцу на Семеновскую площадь, кричал: «Вот злодей! Он должен быть строго наказан!». Увы, толпа есть толпа всегда и везде…

Фельдфебеля Егерского полка Тищенко, отплатившего пощечиной полковому казначею капитану Горбунову, приговорили «лишив сего звания, наказать шпицрутенами через тысячу человек пять раз». Горбунову, для сравнения, дали лишь месяц ареста на гауптвахте.

Экзекуция над Тищенко состоялась в шесть часов утра 20 октября 1843 года на Семеновском плацу, руководил ею лично командующий всей пехотой отдельного гвардейского корпуса генерал Алексей Федорович Арбузов, известный своей суровостью у.

Подробности этого поистине дикого наказания (в Европе ничего подобного и близко не было) зафиксировал в своем журнале дневных происшествий служивший тогда в Егерском полку Николай Александрович Момбелли:

«Тищенку раздели догола, связали кисти рук накрест и привязали их к прикладу ружья, за штык которого унтер-офицер потянул его по фронту между двух шеренг, вооруженных шпицрутенами. Таким образом удары посыпались на Тищенку с двух сторон, при заглушающем барабанном бое…

В то время, когда раздевали Тищенку, Арбузов сказал речь солдатам, состоящую из угроз в случае не вполне сильного удара, обещая оплошного самого провести между шпицрутенов. Потом в продолжение всей экзекуции, следил на лошади за Тищенкою, беспрерывно крича, чтобы сильнее били.

Отвратительная хамская физиономия Арбузова от напряжения сделалась еще отвратительней и сделалась похожа на кусок сырого избитого мяса. Несмотря на жестокость ударов, несчастный прошел тысячу и уже в самом конце батальона упал на землю без чувств; два медика, полковой и батальонный, ожидавшие с своими фельдшерами этого момента, подбежали к упавшему, привели его в чувство, поставили на ноги, — и снова барабан загремел, и снова посыпались удары на истерзанную спину.

Всего он вынес три тысячи ударов. Под второю и третьей тысячею он беспрестанно падал без чувств, но в конце третьей упал замертво, так что никакие усилия медиков не могли уже возвратить ему чувств.

Поэтому отвезли его в госпиталь, для того чтобы возвратить его к жизни и потом снова подвергнуть истязанию, т. е. провести через две остальные тысячи. Предположения их не оправдались — через два дня Тищенко умер в госпитале.

Когда несчастный непризнанный герой, пожертвовавший собою за дело чести, недопустивший безнаказанно ругаться над личностью своею, — проходил третью тысячу, то, несмотря на отвращение, преодолев себя, посмотрел на мученика, — вид его был ужасен.

От шеи и до конца икр красное свежее мясо, по временам брызжущее кровью, избито в биток и местами висит кусками, вероятно, многие кусочки отброшены от тела, но сам в ту минуту этого не заметил; около половины спины висел большой шматок содранной кожи; ступни же ног и конец ног до избитых икр, — бросались в глаза разительною голубоватою белизной, как мрамор с голубым отливом».

Зверское истязание фельдфебеля Тищенко и особенно поведение генерала Арбузова в ходе экзекуции вызвали столь широкий резонанс в обществе, что и Третье отделение, составляя для императора «Нравственно-политический отчет за 1843 год», не смогло обойти эту тему стороной:

«Насчет генерал-адъютанта Арбузова слышно было всеобщее негодование, когда он присутствовал при наказании шпицрутенами лейб-гвардии Егерского полка фельдфебеля Тищенко, которому он даже не позволил помолиться Богу перед наказанием, которого обременял самыми отвратительными ругательствами и за которым следовал шаг за шагом во время его наказания, поощряя и понуждая солдат к сильнейшим ударам».

Поразительно, но в отчете Третьего отделения нашлось место и общим мыслям насчет допустимости столь страшных телесных наказаний, почти неизбежно приводящих к смерти, — с непременными реверансами в адрес высшей власти,:

«При этом случае вообще слышны были суждения против шпицрутенов: мудрые, чадолюбивые правители России отменили смертную казнь, говорили в публике, но злость или раболепство заменило это благодетельное постановление шпицрутенами, которые в большом количестве делаются сторицею ужаснее смертной казни.

При расстрелянии преступника или при отсечении ему головы на эшафоте он чувствует мгновенное страдание, тогда как, напротив, при назначении ему 6 тысяч ударов шпицрутенами тело его разрывается на куски, удары касаются костей, и он всегда или почти всегда умирает через несколько часов и иногда только чрез несколько дней в ужасных и невыразимых страданиях.

Таким образом, смертная казнь заменена другою, далеко ужаснейшею, и, следовательно, человеколюбивая цель Государя не только не достигнута, но, напротив, усугублена самым варварским образом.

Из этого рассуждения выводят еще и то заключение, что рано или поздно целый батальон из сострадания и по причине отвратительности вида иссеченного, точнее изорванного преступника, откажется продолжать наказание и сделается ослушником воли высшего начальства, и тысяча человек будут виновны, тогда как по совести нельзя будет обвинять их.

Еще другое выводят суждение по этому случаю: говорят, что во время привода преступника на место наказания все присутствующие обыкновенно обременяют преступника ругательствами и, так сказать, радуются, что его преступление будет наказано.

Но потом, чрез несколько времени, когда увидят отлетающие куски его тела, начинают чувствовать к нему сострадание и, вооружаясь уже против законной власти, обвиняют оную в излишней жестокости».

К сожалению, протесты не оказали никакого влияния на ситуацию и на императора: карьера генерала Арбузова осталась такой же блестящей, какой и была, а наказания шпицрутенами продолжились. Леонтий Дубельт и в сентябре 1851 года продолжал писать в своем дневнике:

«Наше правительство, в видах человеколюбия уничтожив смертную казнь, поступило неправильно, заменив оную шпицрутенами. Шпицрутены через шесть тысяч человек есть та же смертная казнь, но горшая

Ибо преступник на виселице или расстрелянный умирает в ту же минуту, без великих страданий, тогда как под ударами шпицрутенов он также лишается жизни, но медленно, иногда через несколько дней и в муках невыразимых. Где же тут человеколюбие?»

Однако император Николай I стоял на своем. Отмена смертоносного наказания шпицрутенами состоялась уже после его смерти… точнее, самоубийства, если называть вещи своими именами.

Весной 1861 года российский посол в Бельгии, князь Николай Алексеевич Орлов, подал новому императору Александру II записку «Об отмене телесных наказаний в России и Царстве Польском».

В которой утверждал, что «прогнание шпицрутенами… есть такая же квалифицированная смертная казнь, как колесование и четвертование» и что «солдатам давно уже стала отвратительна роль палачей».

Развернулась жаркая дискуссия, в ходе которой Орлова поддержал великий князь Константин Николаевич, а против него выступили министр юстиции граф Панин и… митрополит Московский Филарет.

И все-таки весной 1863 года император Александр II (совершенно справедливо прозванный Освободителем – и не только за отмену крепостного права) подписал указ «О некоторых изменениях в существующей системе наказаний уголовных и исправительных». От телесных наказаний тогда освобождались женщины, церковнослужители и их дети, а шпицрутены и плети были отменены полностью.

Выдающийся адвокат Петр Акимович Александров позже, на судебных слушаниях по знаменитому делу Веры Засулич, так характеризовал эту перемену: «Отмена телесного наказания оказала громадное влияние на поднятие в русском народе чувства человеческого достоинства»

Аушра поманила к себе самую старшую обречённую – женщину лет сорока пяти или около того на вид. Когда та покорно подошла, Балтийская фурия объяснила: “Тебя… всех вас насмерть забьют прутьями…”

Женщина грустно вздохнула и кивнула: “Я это уже поняла…”. Аушра бесстрастно продолжила: “Ты должна умереть спокойно и достойно – и подать пример другим…”. Смертница снова кивнула: “Хорошо”.

Фурия продолжила: “Боец возьмёт тебя за руки и поведёт сквозь строй. Постарайся продержаться как можно дольше и как можно дольше не кричать. Когда больше не сможешь идти, повиснешь у него на спине…”

Женщина кивнула. Аушра подозвала дюжего боевика в форме сержанта литовской армии… который неожиданно приказал смертнице: “Лицом ко мне, руки за спину, грудь вперёд…”.

Женщина подчинилась; Аушра вздохнула и прошептала ей на ухо: “Терпи, девочка… тебе сейчас будет очень больно, но нужно терпеть…”

Смертница кивнула; сержант коротко размахнулся и сильно ударил обречённую по левой груди… потом по правой… потом снова по левой… И бил пока обе молочные железы несчастной не превратились в один сплошной кровоточащий синяк. И только после этого повёл сквозь строй из двух шеренг боевиков Ипатингас бурис (в каждой по полтора десятка бойцов).

Женщина продержалась чуть менее получаса… потом ещё минут десять на спине сержанта… потом Аушра решила, что время дорого и выстрелила смертнице в голову. Сержант легко, как пушинку, поднял её мертвое тело на руки и бросил в котлован.

Следующая смертница сама, без приказа подошла к Аушре и вздохнула:

“Можно меня следующей… я с ума сойду, ожидая…”. Она отправилась вслед за первой ласточкой спустя почти час, после чего Балтийская фурия покачала головой: “Так дело не пойдёт… так мы до вечера не управимся…”

И жёстко приказала:

“Бейте в полную силу… чтобы через полчаса в полной отключке была…”. На следующую приговорённую ушло ровно тридцать  три минуты… а ласточка номер четыре осведомилась у Аушры по-русски:

“За что вы нас так ненавидите?”.

Аушра (спасибо её первому) еще с юности знала, что с московскими большевиками воевать придётся всенепременно – и потому выучила русский до свободного владения.

И потому спокойно ответила на языке смертницы:

“Представьте себе, что это мы вломились в ваш дом; украли или разрушили всё, что вам дорого; угнали самых лучших ваших людей в адский Ад; многих убили; растоптали вашу страну, государство, общество, культуру, религию…”

Та не нашлась что сказать – и умерла через двадцать девять минут.

Последней была на вид совсем молоденькая девчушка. Она всхлипнула:

“Можно меня пулей… без порки… мне шестнадцать всего…”

Аушра осведомилась: “Комсомолка?”. Девушка (которая явно вляпалась в ВЛКСМ чисто по девчачьей дури), грустно кивнула.

Фурия покачала головой:

“Ты уже взрослая – значит и умереть должна как взрослая…”

Девушка обречённо всхлипнула, повернулась к сержанту лицом, покорно завела руки за спину и подставила груди. Через тридцать три минуты её бездыханное тело упало на дно котлована.

Первый грузовик с евреями прибыл почти ровно в час пополудни.

Хроники Великого Инквизитора. Дитя Тьмы

У графа Вальтера фон Шёнинга была совершенно несносная привычка заявляться ко мне… куда угодно (хоть домой, хоть в мою клинику,  хоть в мой типа кабинет на Вилле Вевельсбург, хоть в мой типа офис на Объекте Харон) когда и куда ему заблагорассудится. Хорошо хоть, что (в отличие от Баронессы), он не мог становиться невидимым и неслышимым и не мог читать мои мысли… и то хлеб.

На этот раз он заявился на Объект Харон… что было, пожалуй оптимальным вариантом с точки зрения темы нашей беседы. Бесцеремонно уселся в типа гостевое место (реликт советских времён, когда Объект Харон был… я так и не смог установить, чем именно). Чем-то совершенно секретным, вестимо.

Относительно удобно устроившись в кресле (в таком кресле удобно устроиться может только женщина), граф задумчиво констатировал:

“Я прочитал твой роман о Владимире Винничевском…”

Самом жутком серийном убийце в истории человечества – ибо ничего более жуткого, чем кошмарная, инфернальная синергия между его modus operandi (особенно первого убийства), возраста выбранных им жертв (“от двух до пяти”) и его возраста  – первое и самое кошмарное убийство он совершил в пятнадцать лет (!!!) в человеческой истории не было… и, надеюсь, не будет.

Как вскоре выяснилось, я ошибался… впрочем, обо всём по порядку. Владимир Винничевский является, пожалуй, самым таинственным и загадочным серийным убийцей… да, пожалуй, во всей человеческой истории.  И самым кошмарным… более того, он тот, кого не может быть. Если придерживаться официальной версии, разумеется.

Будущий серийный убийца родился 8 июня 1923 года. На момент начала серии убийств он учился в седьмом классе в школе Свердловска № 16. Успеваемость у него была низкая — он даже оставался на второй год. Увлекался он… пением.

Первым эпизодом стало убийство четырехлетней Герты Грибановой, совершённое летом или в начале осени 1938 года. Винничевский вошёл во двор частного дома, где жили Грибановы, отвел девочку в огород, где задушил её, а затем нанёс в область головы не менее восьми ударов кухонным ножом, причём сломал нож, оставив осколок в черепе жертвы. После чего… расчленил маленькое тело.

От сломанного ножа Винничевский избавился (поэтому толку от улики было ровно ноль) и в дальнейшем пользовался для совершения преступлений отвёрткой и складным ножом. Помимо ударов ножом, преступник также вырезал девочке часть руки и ноги.

На причастность к убийству Грибановой проверялись её родственники, соседи и местные хулиганы, однако найти виновного (предсказуемо) не удалось. Ибо психотип не тот совсем.

Хотя большинство нападений Винничевский совершил в Свердловске, он выезжал «на гастроли» и в другие города Свердловской области. Одно нападение было им совершено в Нижнем Тагиле, ещё одно — в Кушве.

Винничевский нападал как на мальчиков, так и на девочек с совершением сексуального акта с жертвами, обычно посмертного. Похищая детей, Винничевский проявлял дерзость — он уводил жертв посреди дня из достаточно людных мест, при этом действовал было быстро, родители отлучались от них ненадолго и быстро начинали поиски.

Пятой жертвой душегуба стал мальчик. Убийца предложил четырёхлетнему Борису Титову покататься на санках, завез его на пустырь, где после нападения выбросил в сугроб. Санки предусмотрительно забрал с собой. Однако Бориса спасли, и он сообщил следователям первую информацию об убийце.

Седьмое нападение Винничевский совершил на трёхлетнюю Екатерину Лобанову в Кушве. Девочку он убил, а тело выбросил в выгребную яму, чтобы скрыть запах разложения. Далее была похищена трехлетняя Аля Губина, которой убийца нанёс несколько ударов ножом. После этого убийца выбросил девочку, но она выжила, так как её быстро начали искать – и нашли.

В зависимости от времени года Винничевский выбирал разные способы сокрытия тел своих жертв: зимой закапывал в сугроб, осенью и летом заваливал ветками, травой, листьями…

Несмотря на единый почерк, преступления были связаны между собой не сразу из-за своей различной географии. При этом родители не всегда обращались в милицию, а следователи допускали ошибочные предположения относительно личности убийцы.

Они были уверены, что убийца был ранее судим, рассматривался мотив о личной мести. Предполагали, что убийце лет 20—25 и что он лишь внешне похож на подростка. Лишь в конце весны 1939 года следователи поняли, что все нападения — дело рук одного и того же преступника. В 1939 году Свердловск наводнили скрытые милицейские патрули, было арестовано более трёхсот человек.

24 октября 1939 года Винничевский в ходе совершения преступления был задержан тремя курсантами Свердловской школы рабоче-крестьянской милиции. Винничевский ранее увёл трёхлетнего Славу Волкова от подъезда дома, в котором тот проживал.

Он сел с мальчиком в трамвай, доехал до остановки на окраине района Уралмаш и понёс заснувшего ребёнка на руках к близлежащему лесному массиву. Курсанты, ранее участвовавшие в патрулировании и знакомые с ориентировкой на похитителя детей, незаметно проследили за подозрительным подростком.

Винничевский был задержан ровно в тот момент, когда начал душить мальчика. Слава Волков был спасён, а преступник лишился возможности придумать правдоподобное некриминальное объяснение своих действий, поскольку во время попытки удушения оставил хорошо заметные следы ногтей на шее потерпевшего.

В ходе следствия Винничевский признался в убийствах, причем оказалось, что он фиксировал все эпизоды на бумаге, шифруя текст. Его родители (в соответствии со стандартной в то время практикой), от него публично отреклись.

Суд над Винничевским проходил, когда советское законодательство предусматривало смертную казнь для несовершеннолетних с 14 лет, а за некоторые виды преступлений и с 12 лет.

16 января 1940 года Винничевский был приговорён судом к расстрелу по части 3 статьи 59 (бандитизм) действовавшей на тот момент редакции Уголовного кодекса РСФСР. Этот приговор он обжаловал, указывая на то, что должен быть осуждён по статье 126 (убийство), которая не предусматривала смертной казни для гражданских лиц. Что было чистой правдой… однако жалобу проигнорировали.

По требованию адвоката, Винничевскому была назначена психиатрическая экспертиза в НИИ имени Сербского. Экспертиза признала Винничевского вменяемым, и 5 августа 1940 года по его делу состоялось повторное судебное заседание, вновь вынесшее расстрельный приговор.

28 августа 1940 года Винничевский направил прошение о помиловании в президиум Верховного суда РСФСР, в которой он признает свои преступления, но просит сохранить ему жизнь. В помиловании Винничевскому было отказано, и 11 ноября 1940 года, в возрасте 17 лет, он был расстрелян.

Это официальная версия, которая плохо согласуется с реальностью… точнее, совсем не согласуется.  Ибо по этой версии Винничевский действовал в одиночку, чего быть просто не могло.

Не могло потому, что в 15 лет он совершил преступление, до которого – по чисто психологическим причинам – убийца добирается многие годы. Такой уровень организованной жестокости возможен лишь после прохождения определенных этапов эскалации, которых в жизни Винничевского и близко не было.

Поэтому единственная версия, которая всё объясняет, состоит в том, что юноша был инструментом в руках сильного гипнотизера, который совершал преступления руками Винничевского. Дабы ему было просто нечего предъявить.

Эта версия не является моим изобретением. Известный автор документальных детективов Алексей Ракитин опубликовал non-fiction книгу о Винничевском (“Уральский монстр”), в которой он выдвинул гипотезу, что у Винничевского был взрослый сообщник.

Косвенно версия о взрослом гипнотизере подтверждается заключением психиатров о необычайной внушаемости душегуба. Что начисто исключает убийства по собственной инициативе – внушаемые «сабмиссивы» не убивают.

Я практически не сомневаюсь, что, когда делом убийцы занялось НКВД (его серию убийств вполне можно квалифицировать как теракт), чекисты быстро поняли, что нужно искать гипнотизера.

Именно поэтому Винничевского расстреляли не в течение 72 часов после вынесения приговора, как предписывал закон… а спустя десять месяцев (всё это время он был нужен, чтобы найти манипулятора).

Манипулятор почти наверняка был найден в первых числах ноября 1940 года, после чего Винничевский был больше уже не нужен. Его быстро расстреляли… ну, а гипнотизера допросили с пристрастием.

Когда он рассказал всё, что знал, он был расстрелян в административном порядке, без суда. И захоронен рядом с Винничевским – в общей могиле на 12-м километре Московского тракта.

Именно эту версию я и изложил в своём романе “Свердловские монстры”, который его сиятельство по (пока) неясной для меня причине, похоже, решил прокомментировать. Я привык брать контроль над беседой в свои руки и потому осведомился: “Ты не согласен с моей версией?”.

Граф покачал головой: “Полностью согласен… за исключением способа приведения смертного приговора в исполнение…”. Я удивлённо посмотрел на него. Он объяснил: “Наша общая знакомая…”

Баронесса Элина Ванадис фон Энгельгардт, она же Лилит, она же  совсем-не-человек, в отличие от графа, который не-совсем человек (хронологически ему более двух тысяч лет – и он был лично знаком с Христом и всеми персонажами Нового Завета).

“… по неясной причине решила, что Винничевского, гипнотизера и двух других убийц – одного мальчика и двух девочек убили другие… инструменты, следует обезглавить… что и было сделано…”

Я изумленно покачал головой: “Неужели…”. И аж запнулся.

Граф кивнул: “Она самая. Их обезглавила королева Анна…”

Анна Болейн, если быть  более точным, которая после своего чудесного спасения (спасибо Баронессе) двинула… в палачи и вот уже скоро полтысячелетия весьма энергично рубила головы мечом собственного изготовления (она уже не одно столетие была лучшим кузнецом-оружейником Европы) от Лиссабона до Подмосковья; от Лапландии до Кейптауна и от Нью-Йорка до Города Ангелов.

И тут до меня дошло. “Ты хочешь сказать, что нечто подобное уже имело место в истории человечества???” – изумленно осведомился я.

Граф вздохнул и пожал плечами: “Подобное… но лишь подобное”

И несколько (хотя и не совсем) неожиданно не столько спросил: “Ты ведь смотрел ужастик Дитя Тьмы… в оригинале Orphan – Сиротка?”

Я не просто смотрел – я считаю этот фильм одним из самых жутких ужастиков. Это американский фильм 2009 года о семейной паре, которая после смерти ребенка удочеряет (по документам) девятилетнюю девочку из детского дома, которая начинает проявлять признаки жестокого и тревожного (и даже жуткого) поведения, что настораживает мать семьи.

Она начинает расследование и выясняет, что якобы девятилетний ребёнок женского пола на самом деле не девочка, а 33-летняя женщина, страдающая редким гормональным расстройством (hypopituitarism), которое остановило рост её тела и сохранило его детские пропорции.

Я сразу заподозрил, что в основе фильма (точнее, рассказа Алекса Мэйса, на основе которого написан сценарий) лежит реальная история… только не предполагал, что она произошла настолько давно. И что оказалась несопоставимо более ужасной для всех фигурантов.

Ибо граф фон Шёнинг бесстрастным тоном объяснил: “Её звали Вероника Браун; эта история имела место в 1610 году в Вюрцбурге…”. И предсказуемо улыбнулся:

“Её случай был прямо обратным описанным в твоих романах преображениям Риты Малкиной и Анны Бернштейн…”

Которым было 13 и 15 хронологически – а биологически 18 и 20.

“… Веронике хронологически было двадцать семь, а биологически одиннадцать”…

Глубоко и грустно вздохнул – и продолжил: “Она совершила шесть чудовищных убийств… расчленёнка, каннибализм… на седьмом её взяли с поличным…”

Сделал небольшую паузу – и продолжил: “Её личность и возраст были официально установлены; её судили и приговорили к колесованию…”

Стандартное наказание в Германии для совершивших серию убийств с особой жестокостью… правда, женщин обычно так не казнили (их закапывали живьём под виселицей)… но случай был из ряда вон, поэтому для Вероники Браун сделали исключение. Граф продолжил:

“В день казни её доставили на городскую рыночную площадь, раздели догола…”

Я изумленно уставился на него. Граф объяснил: “Нужно было показать жителям города, что у неё обычное человеческое тело…”.

И ожидаемо добавил: “Нынешние авторы рисунков и видео на темы пыток и казней не всегда неправы – некоторых ведьм действительно публично раздевали догола перед сожжением – с той же целью…”

Глубоко вздохнул и продолжил: “Голую Веронику положили на спину на колесо, после чего привязали и ввели во влагалище и в анус раскалённые прутья…”

Меня аж передернуло. Граф пожал плечами:

“Она была взрослой, совершеннолетней женщиной… застряло во времени только её тело; по законам того времени перед колесованием было положено наносить увечья приговоренной раскаленными щипцами – женщин тоже так наказывали…”

Я мрачно кивнул: “… но её тело было слишком миниатюрным для щипцов…”

Фон Шёнинг кивнул – и продолжил: “После этого ей аккуратно переломили руки и ноги молотком – и оставили умирать на колесе…”

Я осведомился: “Почему на костре не сожгли?”. Ибо её… деяния вполне подпадали под одержимость Дьяволом. Граф пожал плечами: “Церковный трибунал её допрашивал – и пришёл к выводу, что Дьявол тут не при делах совсем…”

Весьма редкий вердикт для того времени.

“… и что она совершила убийства из ненависти к окружающему миру”

На самом деле к себе – “неведомой зверушке” – на совершенно ни в чём неповинных людей она эту ненависть просто выплеснула – с особой жестокостью. С нечеловеческой жестокостью…

Фон Шёнинг вздохнул: “Она прожила на колесе трое суток – потом впала в кому и умерла. Всё это время – с того момента, когда её положили на колесо, она не издала ни звука…”

Акция Молох. Семнадцать мгновений Аушры

27 июня 1941 года

Вильнюс, оккупированная вермахтом Литва

Балтийская фурия хищно-довольно (или довольно-хищно) улыбнулась: «Я быстро». И отправилась переодеваться. Как только она скрылась за дверью спальни, Бёме объявил типа начальнику штаба Ипатингас бурис:

«Вы подчиняетесь рейхсфюреру СС Генриху Гиммлеру…». Пятрас Якубка кивнул. Профессор продолжил: «… поэтому обязаны выполнять его приказы»

Сделал многозначительную паузу – и продолжил:

«Согласно приказу рейхсфюреру, евреев надлежит убивать максимально быстро и милосердно… никакого физического насилия и даже оскорблений… только мгновенная смерть от пули в сердце или в голову…»

Якубка изумлённо посмотрел на него и пробормотал: «А как же акция в Каунасе?»

Бёме спокойно ответил: «Это была осознанная акция устрашения, дабы евреи в последующих акциях быстро и беспрекословно – не говоря уже о сопротивлении – выполняли приказы… ваши приказы и максимально облегчали вам задачу по их ликвидации…». Пятрас кивнул: «Я понял… приказ будет выполнен, разумеется…»

Профессор осведомился: «Негашёную известь добыть догадались… жара просто несусветная стоит…». Начштаба снова кивнул.

Аушра материализовалась через четверть часа, облачённая в смешанную военную форму (китель фельдграу ваффен-СС и сшитые на заказ женские брюки литовской республиканской армии). Якубка неожиданно покачал головой:

«Вам лучше переодеться в наш китель – с лейтенантскими погонами. И нам, и вам» – он кивнул Бёме – «будет комфортнее, если это будет чисто литовское дело… документы никто проверять не будет…». Профессор кивнул: «Согласен».

Начштаба Ипатингас бурис удовлетворённо вздохнул:

«Тогда сначала на нашу базу заедем; мы с Вами примерно одной комплекции… я Вам отдам свой резервный китель…». 

Балтийская фурия усмехнулась: «На случай, если основной весь в крови и мозгах будет?» Якубка кивнул.

Через сорок минут внедорожник Ипатингас бурис (ещё довоенной поставки кюбельваген BMW-315) подкатил к зданию вильнюсского полицейского участка, в котором содержались обобранные до нитки боевиками Особого отряда и приговорённые к смерти (ими же) евреи.

На парковке участка неожиданно обнаружился огромный – почти на полсотни сидячих мест – автобус Magirus O 145. Довольно новый – 1938 года выпуска – и непонятно каким образом попавший в Вильнюс еще до Второй великой войны.

Выполняя приказ рейхсфюрера СС, литовские боевики корректно, но жёстко загрузили в автобус семнадцать приговорённых к смерти евреев – четверых мужчин разного возраста, шесть женщин (аналогично) и семерых детей, включая двух девочек-девушек на вид лет четырнадцати или около того.

Вслед за евреями в автобус загрузились Бёме, Якубка, Аушра и почти два десятка палачей – стрелков Ипатингас бурис – предсказуемо вооружённых трофейными мосинками, явно со складов 29-го Литовского стрелкового территориального корпуса РККА.

Совершенно безумная история создания этого вооружённого формирования (армейским корпусом его назвать язык не поворачивается) является прекрасным примером извращённого восприятия реальности… проще говоря, что происходит, когда в армии тоталитарного государства начальники всерьёз верят в ахинею, которую несут работники соответствующего агитпропа.

29-й Литовский стрелковый территориальный корпус был сформирован на основании Приказа НКО СССР от 17 августа 1940 г № 0191 в Вильнюсе, где объединил в своём составе управление, 179-ю стрелковую дивизию и 184-ю стрелковую дивизию, сформированные за счёт войск Литовской армии.

Войска корпуса сохранили литовскую форму с нашитыми на неё советскими знаками различия. На вооружении 29-го корпусного авиаотряда состояли девять лёгких бомбардировщиков ANBO-41 литовской конструкции и производства, три учебных ANBO-51 (аналогично), и один древний британский истребитель-биплан «Гладиатор I». В состав корпуса также входило Вильнюсское пехотное училище.

В Наркомате обороны СССР явно всерьёз верили в то, что литовские военные настолько в восторге от советской оккупации, что чуть ли нем поголовно с радостью перейдут на службу к оккупантам и будут служить им верой и правдой. 

НКВД/НКГБ (надо отдать должное чекистам), имел на этот счёт прямо противоположное мнение. Что соответствовало реальности – корпус чуть ли не в полном составе готовился поднять восстание против ненавистных красных оккупантов в считанные часы после вторжения вермахта в Литву.

В результате молниеносной акции НКВД и НКГБ (в то время это были уже два разных, хотя и взаимосвязанных, наркомата), было арестовано около трёхсот человек офицерского состава из-за неблагонадежности.

Кроме того, по информации особого отдела корпуса были уже заготовлены списки на две с лишним тысячи человек сержантского и рядового состава, которые подлежали изъятию из частей корпуса… но помешала Операция Барбаросса.

22 июня 184-я стрелковая дивизия имела задачу выйти в район Олькеники для организации здесь обороны, отмобилизования (от ужаса генералы РККА совсем потеряли связь с реальностью) и доукомплектования (аналогично).

Однако её части были ещё 22 июня 1941 года окружены немецкими войсками в районе Валькининкай, и здесь же её боевой путь фактически завершился, тем более что возникли бунты литовских солдат с убийствами оккупационного командного состава, спланированные повстанцами ещё до войны.

Завершился предсказуемо – дивизия почти что в полном составе (почти девять десятых) с радостью сдалась немецким освободителям Литвы от ненавистного советского ига (сдавшимся и в голову не пришло, что «лекарство» окажется лучше «болезни» далеко не во всём).

179-я стрелковая дивизия поступила практически аналогично… как и части других прибалтийских формирований в составе РККА: 22-го Эстонского корпуса и 24-го Латышского корпуса (латышские стрелки в 1941-м относились к большевикам совсем не так, как в 1917-м… прямо противоположно, на самом деле).

Почти все сдавшиеся немцам литовские солдаты и офицеры в большинстве своём вступили в различные полицейские и карательные части, которые были сформированы уже немецкими оккупационными властями на территории Литвы.

Когда заполненный почти под завязку огромный Magirus тронулся с места, Аушра (бесцеремонно взявшая в свои руки командование акцией), металлическим тоном обратилась к евреям: «Во избежание совершенно кошмарных последствий…»

Каких именно последствий, объяснять необходимости не было – в еврейской среде скорость стука заметно опережало скорость звука, а от Вильнюса до Каунаса расстояние составляло всего-то сотню километров.

Когда автобус с обречёнными, палачами и командованием акцией прибыли в Понары… Бёме на своём веку много что повидал (в том числе, и на войне) … но это жуткое место его впечатлило. На него жуткими чёрными громадными глазницами смотрели семь огромных круглых ям диаметром 30-40 метров и глубиной более пяти метров. В одной из этих ям – явно в рамках подготовки к массовым расстрелам – был установлен наклонный деревянный пандус с перилами.

Объём одной такой ямы составлял около пяти тысяч кубометров; при среднем объёме человеческого тела даже в 0.08 кубометра (в реальности меньше), в каждую можно уложить более 60 тысяч тел… четырёх ям хватило бы на всех евреев Литвы – а ям было семь.

Котлованы планировалось выложить битым камнем и оббить жестью в качестве внутренней стенки резервуара. До начала войны завершить успели только два хранилища. Вся база площадью более пяти квадратных километров была окружена в четыре метра высотой металлической сетью с колючей проволокой… плюс лес… изоляция была полной.

Автобус остановился вблизи котлована с пандусом; евреи выбрались из чрева Магируса… и застыли в ужасе. Ибо поняли, что их ждёт – остававшаяся у них микроскопическая надежда умерла окончательно и бесповоротно. Аушра военно-бесстрастным тоном приказала: «Мужчины раздеваются до белья спиной ко мне; женщины догола лицом ко мне…»

Дабы порадовать подельников из Особого отряда. И продолжила: «После раздевания встать на край котлована спиной ко мне… детям отойти в сторону…». Дети покорно выполнили приказ; к ним хотели присоединиться и две девочки-девушки, но Аушра покачала головой: «Вы уже взрослые – так что догола и на край котлована…»

Взрослые и примкнувшие к ним девочки-девушки судорожно-покорно выполнили приказ, после чего за их спинами на расстоянии примерно трёх метров выстроились палачи из Ипатингас бурис.

Аушра по-немецки проинформировала Пятраса Якубку: «По моей команде…»

Он кивнул. Она выстроила детей спиной к себе (они покорно подчинились) и махнула рукой палачам. Боевики передёрнули затворы, загоняя патроны в патронники, вскинули винтовки к плечам, грянул залп… и десять евреев рухнули на дно котлована. Начало Акции Понары было положено.

Дети, как ни странно, даже не дёрнулись. Аушра добыла из кармана Маузер М1910 и быстро расстреляла шестерых из семерых детей в затылок. Когда она убрала пистолет в карман – примерно 11-12-летнюю девочку она решила расстрелять из своего типа табельного Вальтера РР… девочка неожиданно повернулась к ней.

И уж совсем неожиданно… причём абсолютно спокойно спросила: «Можно, я сама?». И, не дожидаясь разрешения совершенно ошалевшей от такой просьбы Балтийской фурии, быстро, спокойно и уверенно сняла с себя всю одежду, подошла к краю котлована… и прыгнула вниз.

Придя в себя, Аушра осведомилась у боевиков: «Медики есть?». Пятрас указал на крепкого блондина среднего роста, только что застрелившего пожилую еврейскую женщину. Аушра приказала ему: «Проверь, умерла ли она… если нет, добей; если да, то не трогай…». И остальным: «Засыпать известью и землёй… и готовьте Большую Акцию…»

Медик вернулся уже через пять минут и покачал головой: «Насмерть разбилась… видимо, уже знала, как прыгнуть…».

Бёме предсказуемо посмотрел на почти что жену. Она вздохнула и неожиданно улыбнулась: «Теперь можно и в церковь…»

Акция Молох. Крепостное право

Каунасская крепость, которой Судьбой предстояло сыграть столь жуткую роль в окончательном решении еврейского вопроса в Литве, изначально была едва ли не важнейшим стратегическим оборонительным сооружением на западных границах Российской империи.

Необходимость укрепления западных границ империи стала очевидной ещё в правление Екатерины Великой, однако первое совещание по этому вопросу состоялось лишь после её смерти – в 1796 году, уже при её сыне, императоре Павле Петровиче (весьма неоднозначный персонаж на российском троне).

Никакого решения принято не было (вероятнее всего, по финансовым соображениям) … о чём горько пожалел уже следующий император (Александр Павлович Благословенный).

Ибо во время вторжения в Россию в 1812 году Великой армии во главе с Наполеоном удалось переправиться через Неман (Нямунас) близ Каунаса на пути к Москве без особых трудностей – практически не встретив сопротивления.

Однако (относительно) быстрая победа над Наполеоном и устранение французской экзистенциальной угрозы Российской империи снова отложила строительство Каунасской крепости – причём в гораздо более долгий ящик.

Только после того, как на западном горизонте всерьёз замаячила угроза со стороны новорожденной империи – Германской – 7 июля 1879 года царь Александр II издал указ, предписывающий ее строительство.

Строительство началось три гда спустя (обычное дело для неторопливой российской военной бюрократии) – и продолжалось до начала осады Ковно германской армией в июле 1915 года.

Строительство крепости происходило в несколько этапов. Сначала было построено первое оборонительное кольцо из семи фортов (практически одинаковой конструкции) и девяти батарей, которые стали главными оборонительными сооружениями.

Затем был построен комплекса административных зданий в центре Ковно; в 1903 году было принято решение построить IX форт (именно он впоследствии стал главной фабрикой смерти оккупированного Германией Каунаса); а в 1913-1917 годах и еще одно оборонительное кольцо, строительство которого прервала Первая Мировая Война.

Каунасская крепость состояла из девяти фортов, такого же количества батарей, к которым прилагались склады боеприпасов, артиллерии, стрелкового оружия запасных частей, пищи, зерна – а также бункеры-убежища. Для солдат были построены казармы в Шанчяй, Панямуне и Фреде. В центре города были возведены административные здания, возведенные в центре – это жилой дом для офицеров инженеров и здание военного телеграфа.

Сплошное оборонительное кольцо состояло из окружающего весь город оборонительного рва с металлическими оборонительными заборами на дне, насыпи за рвом (ров и насыпь шли по ломаной линии, чтобы была возможность стрелять с флангов) и складов казематов.

Таким образом, Каунас был основательно укреплен и подготовлен к долгосрочной обороне… однако у кайзеровской армии на этот счёт было прямо противоположное мнение. Которое, в конечном итоге, оказалось верным – Каунасская крепость продержалась меньше месяца.

Летом 1915 года в ходе Риго-Шавельской операции германская армия двинулась в сторону Ковенской губернии Российской империи и её центра — города Ковно, к которому подошла в самом конце июля того же года.

Гарнизон крепости на тот момент насчитывал 66 629 человек при 1370 орудиях под командованием генерала от кавалерии Григорьева. Для осады крепости немцы задействовали четыре дивизии (примерно такой же общей численности), которые были сведены в корпус под командованием выдающегося генерала Карла Лицмана (в 1939 году в его честь был переименован оккупированный Лодзь).

У германской армии было почти ровно столько же орудий… в общем, силы были практически равны, что делало взятие крепости маловероятным… однако решающее влияние оказала несопоставимо более высокая выучка и вообще эффективность кайзеровской армии.

А также «туз в рукаве» – сверхтяжёлая осадная 420-мм мортира «Gamma Mörser». Её снаряд весил около тонны, а дальность стрельбы составляла 14 км. Для подвоза этих монстров немцы построили железную дорогу.

Осада крепости началась четвёртого августа. Немецкая армия сосредоточила свои атаки на самых старых фортах – первом, втором и третьем, качество кирпичной кладки в которых оставляло желать лучшего (разрушить более современную кладку в Осовце не удалось даже снарядам 420-мм чудовища).

Крепость держалась почти месяц, однако 30 августа в осаде наступил перелом. С 11 часов Лицман приказал начать обстрел фортов 1-го отдела обороны из 208 орудий, в том числе 80 тяжёлых и 10 сверхтяжёлых гаубиц и миномётов; также была налажена бомбардировка с самолётов и аэростатов.

К 12 часам почти вся артиллерия крепостных фортов была выведена из строя, а немецкая пехота 40-го резервного корпуса пошла в атаку, прорвалась между II и III фортами, и к 14 часам овладела I фортом. К 18 часам все три форта были захвачены; на северном участке была прорвана центральная ограда крепости. В руки немцев попало 4000 пленных и 52 орудия из 115-й пехотной, 76-й и 79-й резервных дивизий.

Потери осаждённых достигли 75 % состава (164 офицера и 11 968 солдат), батареи тяжёлых орудий были разбиты, а противоштурмовые орудия подавлены. Проблемой защитников была нехватка боеприпасов: они были вооружены японскими винтовками, патронов к которым в Ковно не было (о, легендарное российское разгильдяйство!).

К ночи под угрозой окружения части гарнизона 2-го отдела также покинули укрепления. Коменданту крепости Григорьеву было приказано «вынести всё, что можно, останавливаясь при этом в остальных фортах».

В 4 часа 30 августа Григорьев телеграфировал в штаб армии, что гарнизон покинул крепость и полностью деморализован:

Гарнизон оставил Ковно и бежит в полном беспорядке. Коменданта нашли около семи часов утра возле Румшишкеса. Остатки гарнизона представляют собой беспорядочную толпу, и, по словам коменданта, их моральное состояние исключает возможность не только перейти в наступление, но даже удерживать какую-либо позицию.

Лицман, в свою очередь, отдал приказ об бомбардировке центра Ковно, а также его цитадели и вокзала. Затем он направил 3-ю резервную дивизию и бригаду фон Эзебека для атаки фортов на северной части крепости. К вечеру немцы успешно захватили эти форты, переправив 76-ю и 79-ю резервные дивизии через реку Неман; в то время как 115-я стрелковая дивизия захватила IV форт.

С 18:30 10-я российская армия начала отход. Гарнизон Ковно удерживал Румшишкес и Жежмаряй, а 65-я пехотная дивизия и ополчение продолжали оборонять V форт. Радкевич всё ещё надеялся вернуть Ковно и приказал двум корпусам отбросить немцев за реку Неман и организовать эвакуацию крепости. Алексеев также подтвердил задачу отбить у немцев 3-й и 4-й отделы обороны и затем оборонять их «до последней крайности» после полуночи 31 августа.

Однако за ночь в районе Ковно под натиском немцев 40-й и 54-й Донские казачьи полки отступили; был отброшен и один из корпусов. Вечером немцы захватили последний оставшийся форт (Пятый) и полностью заняли Ковно.

Причины столь быстрого падения крепости были чисто российскими: крепость не была полностью отремонтирована; её защитники были неопытны; командиры часто менялись и не имели возможности ознакомиться с обстановкой.

Когда бой вышел за пределы крепости, линии связи были нарушены немецкой бомбардировкой, и оборона крепости не смогла восстановить полную связь с командным центром или с другими фортами; и самое главное — отсутствовала внешняя поддержка (крепость бросили на произвол судьбы).

Форт I Каунасской крепости, расположенный в районе Рингаудай города Каунаса, был построен в 1882–1889 годах (самым первым) и реконструирован в конце XIX — начале XX века.

Форт имеет форму правильного вытянутого шестиугольника, строго симметричное сооружение, близкое к типовому проекту. В тыловой части расположены казармы. На вершине оборонительного вала располагались боевые позиции артиллерии и пехоты. В казематах, расположенных под оборонительным валом, были устроены склады боеприпасов.

Казармы и внутренние дворы форта соединены внешним рвом подземными туннелями – потернами. Для фланговой обороны рва предназначались капониры и полукапониры. Внешний оборонительный ров обнесен контр-эскарпной сводчатой ​​стеной из красного кирпича.

В ходе реконструкции форта были построены бетонные сооружения — над казармами возведены промежуточные полукапониры для обстрела промежутков между фортами, укрытия для противоштурмовых орудий, склады боеприпасов и входы в полукапониры перекрыты двойными бетонными стенами, часть контр-эскарпной стены укреплена бетоном, выполнены другие укрепления.

При штурме Каунасской крепости, Форт I яростно оборонялся от немецких войск и подвергся интенсивному обстрелу немецкой артиллерии. Гигантские 420-мм снаряды разрушили левую потерну полукапонира, часть центральной потерны, капонир, попали в левый пороховой погреб, пробили перекрытия правого порохового погреба и свод каземата левого крыла казармы. В Форт I попало до семи снарядов с «Gamma Mörser», что нанесло форту наибольший ущерб.

Однако, несмотря на интенсивные обстрелы, крепость не получила совсем уж катастрофических повреждений, и потому после войны использовалась по (разнообразному) военному и гражданскому назначению.

После провозглашения независимости Литвы 16 февраля 1918 года, Каунасская крепость была передана под управление инженерных войск. Материалы, которые не были вывезены немцами, использовались для нужд литовской армии, а также для строительства бронепоезда «Гедиминас», названного в честь великого князя литовского Гедиминаса, правившего в XIV веке.

Из-за развития новых военных технологий реконструкция крепости была сочтена нецелесообразной. Вооружение крепости было демонтировано, а рвы заполнены металлоломом. Отдельные части крепости были переданы гражданским учреждениям, а казармы бывшей 28-й дивизии заняла армия.

VI и IX форты использовались как тюрьмы (после оккупации Литвы СССР IX форт стал пересыльной тюрьмой НКВД), а в VII форте располагался Центральный архив республики. В крепости находилась официальная радиостанция Литвы; некоторые здания использовались как жильё для малоимущих. По мере расширения Каунаса дороги крепости становились общественными улицами.

Никому и в голову не могло прийти, предвестником какого ужаса станет газовая камера в бывшем пороховом погребе Первого форта Каунасской крепости…

Акция Молох. Великое июньское восстание

22 июня 1941 года

Каунас, оккупированная СССР территория Литвы

Июньское восстание 22-27 июня 1941 года в оккупированной РККА и аннексированной СССР Литве было действительно великим. Ибо это был единственный случай в истории Советского Союза, когда жители оккупированной СССР территории подняли вооружённое восстание против оккупационных органов советской власти и частей Красной армии.

И добились успеха – взяли власть в свои руки… к сожалению, всего на считанные дни (ибо одних оккупантов вскоре сменили другие) … и с совершенно катастрофической побочкой, жертвой которой стали многие тысячи людей.

Но обо всём по порядку. 14 июня 1940 года СССР (после того, как получил согласие Гитлера по Пакту Молотова-Риббентропа) предъявил Литве ультиматум с требованием ввода частей Красной армии на территорию республики и смены правительств под угрозой немедленной оккупации.

Литва приняла советский ультиматум – ибо сопротивление было совершенно бесполезным – ибо вторжение в Финляндию показало серьёзность намерений Красного Тамерлана, а литовские вооружённые силы были несопоставимо слабее финских. После ввода Красной армии и выборов в новый парламент (так называемый Народный Сейм), к которым были допущены только коммунисты и им сочувствующие, Литва была аннексирована СССР.

17 ноября 1940 года в Берлине на квартире посла Литвы в Германии Казиса Шкирпы был создан Литовский фронт активистов, целью которого было восстановление независимости Литвы путём вооружённого восстания, захвата власти и изгнания советских оккупантов – при поддержке вермахта и СС.

В то же время на территории оккупированной Советским Союзом Литвы была создана подпольная повстанческая организация – Национальная трудовая охрана ЛФА из Берлина поддерживал с ней связь и давал указания, как действовать после начала войны.

Подразделения НТО организовывались там, где планировались военные операции против советских оккупантов: в Каунасе, в Вильнюсе, в Тельшяе, в Шяуляе, в Паневежисе, в Мариямполе, в Вевисе и в Юрбаркасе-Расейняе.

В конечном итоге, подразделения НТО были созданы в каждом уездном центре. Одновременно с территориальными отделениями, из которых позднее должны были быть образованы комендатуры (органы власти независимой Литвы), создавались и специальные подразделения с конкретными задачами для обеспечения успеха вооружённого восстания.

Однако и Советы не дремали: восьмого июня 1941 года НКВД произвёл массовые аресты в Вильнюсе среди офицеров 29-го Литовского территориального стрелкового корпуса. Всего были арестованы 236 человек, среди них почти всё руководство Вильнюсского штаба ЛФА.

14 июня 1941 года – в качестве уже советской «акции по умиротворению» – была проведена массовая депортация потенциальных участников Сопротивления советским оккупантам в отдалённые районы СССР.

Не дремал и абвер, в некоторой степени курировавший ЛАФ: с 15 июня, все провинциальные отделения ЛФА были предупреждены быть наготове и ожидать вторжения вермахта в Литву со дня на день.

19 июня в штабе ЛАФ было срочно созвано совещание провинциальных командиров. Было договорено об условных радиосигналах, которые должны были передаваться из Каунаса и из Вильнюса.

21 июня Каунасская радиостанция повстанцев начала передавать первые предупреждающие сигналы. А сразу же после первых залпов Операции Барбаросса был подан сигнал о начале вооружённого восстания.

Восстание началось в 10 часов утра 22 июня – к тому времени передовые части вермахта уже вошли на территорию Литвы. Отряды повстанцев состояли из полицейских, студентов, рабочих и прочих гражданских лиц.

Повстанцы ЛАФ установили радиостанцию в районе Алексотас, которая в пять часов вечера начала трансляцию гимна Литвы и продолжала трансляцию, пока в девять вечера сапёры РККА не взорвали мост в Алексотас, по которому проходил электрокабель питания станции.

В то же время повстанцы захватили студию городской трансляции по проводам, но при этом повредили аппаратуру, которую к утру удалось отремонтировать. В районе Вилиямполе особый отряд подавал сигналы пролетавшим немецким самолётам, ожидая сброса оружия, чего так никогда и не произошло (в вермахте были уверены, что помощь аборигенов им не нужна – и были правы).

К полуночи в руках повстанцев уже были здания полиции, Центральной почты, телеграфа и телефона, городская радиостанция. Без боя был занят президентский дворец, в котором тогда находилась резиденция Юстаса Палецкиса, председателя Президиума Верховного Совета Литовской ССР, но самого его захватить не успели.

По официальной версии советской пропаганды, Каунас был захвачен немецким десантом, которого и близко не было…  вообще нигде на Восточном фронте.

Утром 23 июня в 9:28 представитель ЛФА, руководитель восстания Леонас Прапуолянис по Каунасскому радиофону (проводной радиостанции) и по радио зачитал декларацию о восстановлении независимости Литвы и о создании временного правительства.

В этой декларации он заявил, что «немецкий народ со своей славной армией спас европейскую культуру и цивилизацию» … что было чистой правдой (Гитлер опередил Сталина чуть более, чем на сутки) … вопрос лишь в побочке.

И призвал литовцев брать оружие, чтоб «помочь немецкой армии в освобождении края» и «радостно встречать немецких солдат, оказывая им помощь». Своё выступление Прапуолянис закончил словами «Да здравствуют дружеские связи с великой Германией и её фюрером Адольфом Гитлером! Да здравствует свободная и независимая Литва!». После этого прозвучал гимн Литвы.

Что первая фраза полностью и неотвратимо противоречит второй и что он это увидит уже спустя считанные дни, он не знал… или не хотел знать, что одну оккупацию вот-вот сменит другая, в чём-то даже худшая.

В результате июньский акций, НКВД удалось практически полностью ликвидировать штаб ЛФА в Вильнюсе, при этом численность населения литовской столицы была небольшая, поэтому с началом восстания там не было организованных боёв с Красной армией – хотя мелкие стычки были.

Местные повстанцы задолго до подхода частей вермахта заняли уже покинутые ставленниками советской власти помещения полицейских участков, почту, радиостанцию, выставили охрану на железнодорожной станции.

А вот в Каунасе (в 1919-1939 годах – столице Литовской Республики) происходили ожесточённые боестолкновения в борьбе за мосты, в районе аэродрома в Алексотасе и при попытке советских войск навести понтонную переправу через Неман в районе Шанчяй.

Вопреки брехне советского агитпропа, никакой помощи литовцам со стороны вермахта не было – ибо на интересы аборигенов новым оккупантам было решительно наплевать (абверу было бы, если бы вермахт столкнулся с таким же сопротивлением РККА как в Латвии… но не столкнулся).

В 11 часов утра 23 июня повстанцам удалось взломать советский склад вооружения в Жалякальнисе, в павильонах сельхозвыставки, откуда оружие массово перевозилось в штабы восставших.

Разоружались красноармейцы, большинство — без единого выстрела (при этом политработников безжалостно расстреливали… а другие военнослужащие РККА были не особо против). Первый офицер вермахта прибыл в Каунас лишь 24 июня, к тому времени город был под полным контролем ЛФА. Первые части вермахта вошли в город только 25 июня. Потери повстанцев в Вильнюсе составили 24 бойца, в Каунасе – 161.

Ненависть литовского народа к советским оккупантам была настолько повальной и настолько запредельной, что из 400 повстанческих отрядов на территории Литвы (общей численностью до 20 тысяч бойцов) большинство сформировалось стихийно – а не в результате действий ЛАФ.

Во многих отрядах бойцы ничего не слышали про ЛФА, но услышали гимн Литвы по радио и с энтузиазмом поднялись на борьбу с советской властью и отступавшими частями Красной армии.

Повстанцы брали под контроль стратегически важные объекты и целые города, нападали на отступающие подразделения Красной армии, зачастую нанося им немалый ущерб в живой силе и даже технике.

В 29-м Литовском территориальном стрелковом корпусе РККА (совершенно идиотская затея советских оккупантов), части которого были дислоцированы в Вильнюсе и его окрестностях, а также в других районах Литвы — начались убийства советских командиров и политруков и массовое дезертирство.

Около пяти тысяч литовских солдат покинули расположение частей и уже 24 июня начали собираться в Вильнюсе. Советское командование пыталось восстановить в частях корпуса дисциплину с помощью подразделений «пришельцев» из других регионов СССР; в результате вооружённых столкновений погибло около 120 литовцев и неизвестное количество оккупантов.

Члены ЛФА 23 июня сформировали в Каунасе временное правительство Литвы во главе с Юозасом Амбразявичусом. В Вильнюсе был сформирован самостоятельный Гражданский комитет Вильнюсского уезда и города во главе с профессором права Вильнюсского университета Стасисом Жакявичюсом

Многие литовцы приветствовали немцев как освободителей от советской власти, рассчитывая на восстановление независимости. Однако Германия вовсе не планировала предоставлять Литве не только независимость, но даже автономию.

После занятия вермахтом всей территории Литвы были сформированы оккупационные органы власти в рамках рейхскомиссариата Остланд. Временное правительство Литвы было распущено новыми оккупантами пятого августа 1941 года, а все изданные им нормативные акты отменены.

15 августа 1941 года генеральный комиссар Генерального округа Литва Теодор Адриан фон Рентельн издал приказ о расформировании подразделений ЛФА. После этого часть бывших повстанцев присоединилась к литовской вспомогательной полиции, в то время как другие демобилизовались… а третьи (их было немало) ушли в литовские леса – бороться с новыми оккупантами.

Одновременно с началом восстания началось спонтанное очищение Литвы – повстанцы убивали не успевших эвакуироваться коммунистов, советских служащих, заподозренных в сочувствии к советской власти лиц… и евреев.

Акция Молох. Примат апофеоза мазохизма

23 июня 1941 года

Гробиня, оккупированная вермахтом территория Латвии

Профессор Манфред Бёме не был дипломированным психологом – но встроенный детектор лжи (жизненная необходимость для преподавателя – особенно гуманитарных наук) у него работал зер гут. Поэтому он покачал головой:

«Мне нужно знать правду – иначе я не смогу вам помочь. Что вы на самом деле хотите… обе хотите?». Лайма долго молчала – затем с неимоверным трудом выдавила из себя: «Я хочу… мы хотим… просто нестерпимо хотим… чтобы нас сожгли на костре живьём. У одного столба…»

Его это не сказать, чтобы так уж сильно удивило – ибо он много времени посвятил изучению темы христианских мучеников и исповедников (первые – те, кто умер за веру; вторые – те, кто страдал… иногда жутко страдал, но выжил).

В процессе «изучения матчасти» он досконально изучил тему пыток и казней… поэтому феномен радикального суицидального мазохизма (коим страдали едва ли не все христианские мученики, многие еретики, ведьмы и вообще религиозные фанатики) ему был хорошо известен.

Ведьму он и вспомнил…  возможно, потому, что в дочке было что-то зловеще-колдовское. Точнее, приговор, вынесенный в XVII веке некоей Жанне Алюмбер, 34-летней дочери батрака, звучал следующим образом:

«Вышеозначенная обвиняемая будет передана в руки палача и будет приведена в рубахе, босая, к главному порталу приходской церкви Нантюа. Там, держа в руке горящий факел, она принесёт публичное покаяние, говоря и объявляя, как в мерзком неверии она забыла Бога, отречётся от прельщений и обманов дьявола, которому служила и поклонялась, будет каяться и просить прощения у Бога, Короля и Правосудия»

Вроде бы ничего особенного; таких приговоров в Европе были вынесены тысячи, однако данный случай был, как говорится, из ряда вон. Ибо Жанна… добровольно явилась в магистрат, чтобы «обратиться к Богу и быть сожжённой» — именно это она заявила церковному трибуналу, что и было зафиксировано в протоколе.

Жанной двигало довольно редкое (и, насколько мне известно, практически не изученное… пожалуй, даже табуированное) явление. Суицидальный мазохизм – непреодолимое желание умереть на эшафоте. 

Суть его заключалась в том, что мазохист или мазохистка (случалось и то, и другое) добровольно являлись в местные правоохранительные органы и признавались в преступлениях, за которые полагалась смертная казнь; более того, требовали, чтобы их казнили.

«Белые» мазохисты требовали отсечения головы или виселицы; “чёрные” же хотели умереть максимально мучительно. На костре, на кресте, посаженными на кол… и так далее.

Практически везде это были единичные случаи (так сказать, личная инициатива мазохиста или мазохистки) … за исключением России. Которая в данном случае (по меткому выражению ныне, увы, покойного отца Александра Меня) была действительно «заповедником всяких чудес». Причём в самом что ни на есть инфернальном смысле.

Ибо только в России были созданы (самыми настоящими слугами Дьявола) в самом прямом смысле изуверские секты, которые изначально создавались для массового самоубийства сектантов (американская Ветвь Давидова всё-таки допускала неограниченно долгое существование – как и родственные ей секты в США, Канаде, Европе и т.д.)

Относительно «мягкой» была секта морельщиков (от слова «мор»), члены которой баррикадировались в специально построенных помещениях и медленно умирали, отказываясь от еды и воды.

Более радикальные члены секты… закапывали живьём всех своих родных и близких – а затем замуровывали себя а-ля римские весталки. Причём происходил весь этот ужас в промышленных масштабах – с 1670 по 1680 год такими жуткими способами покончили с собой или были убиты 20 тысяч человек, включая маленьких детей.

С огромным трудом властям удалось справиться с этим инфернальным безумием – однако отдельные случаи были зафиксированы (кто бы сомневался) при Советской власти.

Последний случай в царской России был зафиксирован в 1896 году. На одном из хуторов близ Тирасполя у крестьян Ковалевых сектанты-безбрачники устроили тайный скит, во главе которого стояла некая Виталия (многие секты возглавляли и возглавляют женщины).

Поводом для массового самоубийства (вроде бы) стала перепись населения… хотя кто их там знает, больных на всю голову сектантов и сектанток. Да и неважно это, на самом деле… важно, что Виталия уговорила всех на самозакапывание – точнее, на согласие быть закопанными живьём неким 30-летним Фёдором Ковалёвым – правой рукой Виталии.

В погребах деревенских домов Ковалев вырыл несколько ям, в которых последовательно закопал свою мать, жену с двумя детьми, еще троих детей (от года до семи лет) с родителями, нескольких юных девушек – и четырех старух.

После чего сделал то же самое с Виталией и её семьёй – всего живьём были закопаны 24 человека. Однако покончить с собой у него не хватило духу – и он сдался властям – благо даже за такое жуткое преступление в Российской империи смертная казнь не была предусмотрена.

Ковалёв был (предсказуемо) арестован и заключён в тюрьму. Однако его не решились предать суду… ибо ничего подобного в России нет и быть не может (ничего не напоминает?).

Вместо этого тогдашний министр юстиции Николай Муравьёв испросил у императора Николая II разрешение на прекращение этого дела. Император повелел направить Ковалёва бессрочно в один из православных монастырей по усмотрению Синода.

22 февраля 1898 года Синод направил Ковалёва в арестантское отделение при Спасо-Евфимеевском монастыре в Суздале, и поместил в отдельную камеру под строгий надзор монастырского начальства. В монастырской тюрьме он провёл шесть лет, а затем был переведён в келью.

В 1905 году в связи с ликвидацией арестантского отделения Ковалёв… был освобождён. После освобождения вернулся на родину, повторно женился, имел трёх сыновей Фёдора, Вениамина и Михаила… после чего следы его теряются.

Кроме самоуморения голодом и жаждой и самозакапывания имели место случаи самоутопления… однако наиболее распространённым способом самоубийства на религиозной почве среди российских сектантов (как правило, радикальных старообрядцев) стало самосожжение. Поэтому совершенно неудивительно (генетическая память, знаете ли), что большинство тертуллианок выбирают именно огненную дорогу в Мир Иной.

Корни этого в самом прямом смысле слова инфернального самоубийства уходят в IV век от Рождества Христова, когда адепты религиозных движений донатистов и циркумцеллионов зачастую прибегали к самосожжениям в ответ на преследования властей, ссылаясь при этом на слова апостола Павла «предам тело мое, во еже сжещи е» (1Кор. 13:3).

Однако движение – а это было именно движение – самосожженцев в России (тогда ещё на Руси) возникло среди раскольников-старообрядцев, а идейным вдохновителем его стал… правильно, сожжённый по приговору суда протопоп Аввакум (личность на порядок более демоническая, чем его гонители).

Самосожженцы совершенно искренне верили, что в результате церковной реформы патриарха Никона на Руси наступило царство Антихриста и единственный способ спасти душу от вечных мучений в Аду – это последовать за Аввакумом по огненной дороге, совершив самосожжение.

И понеслось. В 1666 году (дата, однако) в Нижегородском уезде чернецы, когда пришли стрельцы, запершись в кельях, зажгли их и сгорели. В марте того же года, по донесению местных властей, «четыре человека, нанося в избу сена и склав и запершись, и изнутри зажгли сами и сгорели; да семь человек, утаясь от людей, вышли из деревни ночью в поле и сели в дехтярном срубе, и зажгли сами, и в том срубе сгорели». В 1660-х годах самосожжения начались и в Поморье.

В 1672 году на Волге произошёл первый случай массового самосожжения, в результате которого сгорело «тысячи с две» старообрядцев (однако).В 1670—1680-х годах центром самосожжения стало Пошехонье, где, возможно, сжигались не только местные жители, но и москвичи, близко к сердцу принявшие проповедь «огненной смерти».

По разным сведениям, в этот период на данной территории в «гарях» погибли до пяти тысяч человек. В городе Романове проповедники самосожжений добились того, что погибнуть «в огне» или «в воде» был готов целый город. Не менее 4000 тысяч человек сгорели в огне, прежде чем противникам самосожжения удалось помешать осуществлению дальнейших планов в отношении города Романова (очень характерное название).

Значительного распространения достигли гари (так официально назывались случаи самосожжения) и в Арзамасском уезде, где продолжались с 1675 по 1678 год (видимо, вдохновлённые сожжением в срубе по приговору суда легендарной Алёны Арзамасской – то ли монахини, то ли ведьмы).

6 января 1679 года произошёл первый известный случай самосожжения в Сибири, организованный в Тобольском уезде на реке Берёзовке старообрядческим деятелем Доментианом, во время которого, по разным сведениям, погибло от 1700 до 2000 человек. Иными словами, самосожжения с самого начала приняли массовый характер.

В ночь с 9 на 10 марта 1682 года произошёл первый известный случай самосожжения на Новгородчине — в селе Федово Ново-Торжского уезда сожгли себя около 50 человек. Крупные самосожжения были отмечены в Каргопольском уезде, в Дорах. В 1685 году правительство издало указ, в котором о проповедниках самосожигательств было упомянуто особо и велено было… сжигать их (не особо умное решение властей).

После этого (кто бы сомневался) случаи самосожжения только участились. Крупнейшие эпизоды самосожжений прошли в Карелии — Палеостровские гари в 1687 и 1688 годах, в которых погибло более 4 тысяч человек и Пудожская гарь 1693 года с одной тысячей жертв.

В 1687 году в местечке Березове Олонецкого края сгорело более тысячи человек с неким Пименом во главе. В том же году в Палеостровском монастыре, в северной части Онежского озера, инок Игнатий Соловецкий и 2700 раскольников сожгли себя на глазах явившихся за ними властей.

В 1693 году толпа вооружённых старообрядцев, разгромив церковь Пудожского погоста, заперлась в четырёх укреплённых избах деревни Строкиной. Стрельцы бросились было рубить избы, но старообрядцы сами зажглись в них и сгорели в числе 800 человек. 

24 октября 1687 года произошло массовое самосожжение в Тюменском уезде, в котором погибло около трёхсот человек. В том же году в Верхотурском уезде сожглись около ста человек.

В 1688 году в Тобольском уезде добровольно сожгли себя около 50 человек.[26] Однако в Сибири гари вскоре прекратились на полстолетия, и следующее самосожжение состоялось лишь в 1751 году.

В конце XVII века сжёг себя с 100 приверженцами князь (!!) Петр Петрович Мышецкий, преследуемый правительством за распространение слуха о том, что царь Пётр I — антихрист (что в некотором рое было правдой).

Однако именно в царствование Петра Великого произошёл перелом в распространении гарей, и вскоре, должно было последовать постепенное, но медленное исчезновение этого изуверства с исторической сцены.

Однако в царствование его дочери Елизаветы Петровны движение самосожженцев обрело второе дыхание. Во главе самосожигателей встали представители т.н. «филипповского согласия» – т.н. «беспоповской» секты старообрядцев, что придало явлению новую силу.

Их наставник, старец Филипп, с 70 последователями погиб в огне организованного им же самосожжения в 1743 году на реке Умбе близ выговских скитов. Трагедию спровоцировал отказ «филипповцев» вознести молитву за императрицу Елизавету Петровну.

Окружённые воинской командой, они приняли самосожжение вместе со своим «старцем» Филиппом. Этот поступок Филиппа стал примером для его последователей. До конца XVIII века в Тобольской губернии произошло 32 самосожжения, в Олонецкой — до 35, в Архангельской — 11, в Вологодской — до 10, в Новгородской — 8, в Ярославской — 4, в Нижегородской, Пензенской и Енисейской — по 1, а всего — 103 самосожжения.

В то же время тенденцией в этом явлении стало постепенное сокращение числа их участников. Для XVIII века, не были характерны грандиозные гари, каждая из которых уносила в XVII веке тысячи жизней.

Если в первых самосожжениях в XVII веке погибло8 416 человек, то в следующих 15 гарях погибло 1 537 человек, а последние массовые самоубийства конца XVIII—XIX веков привели к гибели «всего» 149 человек. Тем не менее, по общим подсчётам в самосожжениях конца XVII века погибли свыше 8 тысяч человек.

Массовые самоубийства в старообрядчестве сократились, но не прекратились и в просвещённом XIX веке. Так, например, в 1827 году около 60 жителей села Копен Аткарского уезда Саратовской губернии решились добровольно умереть

Тридцать пять человек выполнили своё обещание и сожгли себя заживо. В 1860 году в селе Волосово Каргопольского уезда Олонецкой губернии 15 человек, в том числе женщины с малолетними детьми, сожглись в лесу, в срубе.

Отдельные случаи самосожжения имели место и в ХХ веке – известны два случая массового самоубийства среди старообрядцев, не желавших принимать участие в переписи населения 1926 года.

Кроме того, в 1941 году проживающими в республике Тува старообрядцами после нападения Германии на Советский Союз было совершено массовое самоубийство, так как они восприняли это событие как приход антихриста.

Самосожжение на религиозной почве не было уникальным для России (уникальными были масштабы массовых огненных самоубийств) … а вот самооговоры на религиозной почве были. Причём не по собственной инициативе – а по приказу руководителей сект.

Сектанты сознательно принимали на себя ответственность за совершения чудовищных преступлений, занимались самооговором и поддерживали оговор со стороны своих сектантских иерархов дабы перенести незаслуженные тяжкие испытания в виде тюрьмы и каторги (смертной казни за уголовные преступления в Российской империи не было).

Можно было бы посчитать эту проблему скорее психиатрической, нежели юридической (так оно, собственно, и было), однако действия сектантских фанатиков выводили из-под удара закона настоящих преступников, действительно повинных в отвратительных деяниях.

Так, мещанин Чернов в течение ряда лет сознался в 106 случаях оскопления людей (большинство из которых на самом деле не совершал). Отставной солдат Маслов взял на себя 114 аналогичных преступлений. Впрочем, судебное следствие в Российской империи работало эффективно весьма, поэтому обоих персонажей упаковали в дурку… до конца жизни.

Скиталец Иона Воробьев (из секты бегунов т. н. «сопелковского согласия») подписывал протоколы своих допросов, полных самых невероятных самооговоров, такими словами: “За истинную православную христианскую веру страдалец раб Божий Иона Воробьев руку приложил“. И тоже отправился в ближайшую психиатрическую лечебницу.

Лайт-вариантом такого «самооговорного» мазохизма является хорошо известное детективам убойных отделов явление – в процессе расследования серийных (и крайне жестоких одиночных) убийств им приходится отбиваться от десятков (!) желающих взять на себя ответственность за эти преступления. Даже в тех юрисдикциях, где за это дело однозначно предусмотрена смертная казнь.

С «индивидуалами» и «индивидуалками» в разные времена и эпохи поступали… по-разному. Кого отправляли в дурку – после того, как такие заведения появились, кого пороли до беспамятства – дабы не мешали работать – и отправляли домой (ибо было очевидно, что эти сабжи не при делах совсем).

Казнили крайне редко – только если уж больно убедительными звучали их «признания». Видимо, вышеупомянутая Жанна была достаточно убедительна – ибо её приговорили к смерти… однако путём удушения, а не сожжения на костре.

Почему судьи заменили Жанне сожжение на удушение? Видимо, было лень возиться с костром – кстати, именно эта причина была едва ли не главной движущей силой странного на первый взгляд милосердия к ведьмам.

Он усмехнулся: «Как Орлеанскую деву?». Мама покачала головой: «Я в курсе, что вместо неё сожгли бедолагу, которая оказалась в сильно плохом месте в сильно плохое время… и вообще, что она была марионеткой Иоланды Арагонской – настоящей спасительницы Франции…»

Бёме вопросительно посмотрел на неё. Она глубоко вздохнула – и призналась:

«Как Афру Аугсбургскую…». Ему следовало сразу догадаться – ибо история Афры Аугсбургской и её (в некотором роде) подельниц… в частности, её мамы была ему хорошо известна. История эта очень странная. С одной стороны, вроде похожа на правду… с другой, сплошные непонятки. Начиная с её имени.

Имя «Афра» происходит от латинского слова africa, что значит «африканка». Но это не единственное мнение: другие считают, что это имя дала Афре богиня любви Афродита. Последнее маловероятно – ибо это греческая богиня; в Римской империи она была известна как Венера… кроме того, где Эллада – и где город в нынешней юго-западной Баварии…

Поэтому я уверен, что правильна первая версия; при этом вовсе не факт, что Афра была темнокожей или даже мулаткой: просто её семья была выходцами из Северной Африки, где в те времена жили немало вполне себе белокожих.

В ряде древних источников, в том числе в мартирологе Иеронима, указано, что в один день с памятью Афры отмечалась память Венереи, мученицы Антиохийской, имя которой было неправильно истолковано как прозвище Афры – служительница Афродиты… то есть, Венеры. То есть, продажная девка.

Эта ошибка, по мнению исследователей, и привела к созданию легенды о том, что Афра до своего обращения была проституткой. Впрочем, версия Афры-путаны никогда не была единственной: во многих мартирологах и в аугсбургских календарях XI века отмечено, что Афра почиталась как девственница.

Во времена гонений из испанской Героны в Аугсбург бежали епископ Нарцисс и диакон Феликс. Они нашли убежище в доме Афры. Епископ Нарцисс обратил в христианство не только Афру, но и всех её родственников (случалось).

Затем епископ вернулся в Герону, а Афра, к изумлению и негодованию соседей-язычников, вдруг перестала принимать участие в традиционных религиозных обрядах. Это вызвало подозрение, арест и допросы.

На допросах Афра твёрдо заявила о своей преданности христианской вере, и наотрез отказалась покаяться. После чего последовал невероятно жестокий приговор – и 7 августа 304 года Афра была заживо сожжена на одном из небольших островов на реке Лех.

Дальше начинался уже откровенный сюр. На следующий день после казни тело Афры якобы было найдено её служанками невредимым. Мать Афры и три служанки: Дигна, Евмения и Евтропия погребли тело мученицы в склепе в двух милях от города, где как раз и стоит сейчас церковь Святой Афры.

Это погребение не прошло незамеченным: служанки по доносу были схвачены, и после отказа участвовать в языческих обрядах были сожжены в том же склепе, где ранее ими была похоронена Афра.

Бёме (в своё время досконально разобравшийся в реальных историях христианских мучеников) не сомневался, что никакого сожжения не было. Ни одного. Афра была задержана, допрошена, призналась в том, что она христианка, отказалась отречься от Христа и была обезглавлена. Её тело, скорее всего, было вывезено за пределы города и брошено на съедение собакам (случалось).

Три христианки отбили тело Афры у псовых и похоронили. Кто-то это увидел, донёс властям… далее см. выше (только в трёх экземплярах). Однако на этот раз судья, похоже смилостивился и позволили захоронить всех в одном склепе.

Однако в официальной (канонической) версии сожжены были мать и дочь… точнее, дочь и мать… поэтому ему и следовало сразу догадаться. Он осведомился (прекрасно понимая, что, судя по выбранному женщинами примеру для подражания, задаёт риторический вопрос): «Это идея Руты?»

Лайма кивнула. Он задал следующий экзистенциальный вопрос – уже дочери: «И как ты это объяснила?». Девушка вздохнула: «В этом мире нас ничего хорошего не ждёт; после физической смерти с высокой вероятностью мы обе попадём в Ад, а если…». Она запнулась.

Бёме махнул рукой: «Понятно». Обычная мотивация христианских мучеников, которые до сих пор встречаются… только вот в данном случае явно имело место желание принести себя в жертву не Христу. А прямо противоположной инстанции. «Не в мою смену» – решительно пообещал себе Бёме. И махнул рукой маме и дочке: «Следуйте за мной, барышни…»

Акция Молох. Богиня Смерти

21 июня 1941 года

Берлин, Великогерманский рейх

По дороге в Берлин, Манфред Бёме не так уж и неожиданно (и с предсказуемым тихим ужасом) осознал, что он понятие не имеет, как выполнить приказ рейхсфюрера СС.

Ни как убедиться в том, что молохане действительно ликвидированы (вместе с их инфернальной инфраструктурой) … ни в том, что ликвидирована критическая масса одержимых Молохом – что гарантирует, что Церковь Молоха больше никогда не возродится.

Самое ужасное, что и помочь-то ему не мог никто… ибо (он это хорошо знал), более никто из реально доступных не был в теме молохан. Чисто теоретически ему мог помочь кто-то из на 1300 лет более далёкого прошлого, чем то, из которого к нему пришла Орлеанская Дева (ныне Йоханна Барр) … но лишь чисто теоретически. Хотя… если Жанна живёт в одном и том же физическом теле уже 500 лет, то почему бы не быть тому… или той, которые живут две тысячи?

Его подсознательная молитва возымела действие… по крайней мере, на то было очень похоже. Ибо в его гостиной; в том же кресле, которое неделю назад бесцеремонно заняла Жанна д’Арк, по-королевски властно расположилась… самая настоящая кельтская королева… причём как раз времён Иудейских войн.

Лет тридцать пять или около того; высокого роста; стройная; явно необычайно физически сильная; длинные густые вьющиеся рыжие волосы чуть ли не до пояса; бездонные зелёные глаза друидской жрицы или вообще колдуньи; неожиданно светлая и нежная кожа; красивое овальное лицо; неожиданно тонкие длинные женственные пальцы с аккуратными ногтями, покрытыми бесцветным лаком. 

Гостья была облачена (не просто одета, а именно облачена) в длинное, до пят, закрытое шерстяное зелёное платье с длинными рукавами. Украшенное красивыми кельтскими узорами из золотых нитей и перехваченное в талии широким кожаным поясом с огромной золотой пряжкой в виде – кто бы сомневался – кельтского трилистника.

На ногах –кожаные элегантные летние сандалии до середины голени. Чем-то отдалённо напоминавшие летнюю обувь римских легионеров. В ушах – неожиданно современные маленькие золотые серёжки.

На пальцах – целая россыпь золотых колец и перстней; на запястьях – золотые браслеты, обильно украшенные драгоценными камнями; на груди роскошное золотое ожерелье производства явно ещё до Рождества Христова. Тоже богато инкрустированное… в общем, хоть профессор и не был знатоком ювелирки, но, по его оценке, общая стоимость её украшений превышала стоимость его дома. Причём в разы.

Но поразила его не это – поразила его её аура. Аура даже не Богини Смерти – богинь из плоти и крови не бывает… а аура воплощения, инкарнации самой Смерти из плоти и крови.

Передо ним сидела сама Смерть из плоти и крови… поэтому он очень хорошо знал (ибо профессор истории древнего мира), кто эта женщина. Ибо такая была только одна в истории не только первых двух веков от Рождества Христова – а вообще во всей истории человечества.

Она поняла, что он её узнал – и неожиданно обыденным тоном представилась: «Я Будика… впрочем, по твоим глазам я вижу, что ты уже догадался…»

Он кивнул – ибо её биографию знал наизусть… как и биографию Орлеанской Девы – только по другой причине. Будика – фамилий в те времена ещё не было – родилась в 25 году от Рождества Христова… судя по её дальнейшим эскападам, скорее всего, под огненным знаком Овна. Родилась в семье племенной аристократии иценов, обитавших на юго-востоке Британии (ныне это часть территории графств Норфолк и Саффолк).

После вторжения римлян на остров в 43 и последующей оккупации Британии местные кельтские племена (в том числе, ицены) были преобразованы в так называемые цивитаты – гражданские общины, в некотором смысле аналогичные современным районам (если считать всю Британию провинцией/областью).

Такие преобразования римляне осуществляли на всех оккупированных территориях для стандартизации системы управления и облегчения своего административного контроля над племенами, у которых сохранилось некоторое подобие автономии (у разных племён разное).

Муж Будики Прасутаг был тигерном (правителем) иценов – причём весьма искусным дипломатом… чего, увы, нельзя было сказать о его супруге. Ицены фактически не были оккупированы Риму, поскольку во время завоевания Британии императором Клавдием в 43 году ицены вместе с десятью другими племенами присоединились к его войскам в качестве союзников. В 47 году, во время попытки разоружить их, они смогли отстоять своё право на независимость.

Оставлять независимость союзным царствам было нормальной римской практикой… но лишь до момента смерти правителя. После смерти половина царства должна была отойти римскому императору… но только если у правителя был наследник мужского пола. Если его не было, римляне забирали всё.

У Прасутага были только две дочери… и куча долгов перед небезызвестным Сенекой. Поэтому после его смерти царство было аннексировано, земли конфискованы, а имущество описано. Казна Прасутага была изъята в счёт погашения долга.

Будика возмутилась, что предсказуемо привело к катастрофическим последствиям, ибо римляне и так крайне негативно относились к женщинам, имевшим хоть какие-то права… не говоря уже у власти.

В этой области контраст между Римом и кельтами был просто разительным – поэтому сам факт того, что Прасутаг посмел завещать своё царство своим дочерям (сделав вдову регентшей) их взбесил и без протеста Будики.

Как говорится, почувствуйте разницу – в патриархальном римском обществе ценность женщины заключалась лишь в том, чтобы быть женой и матерью. Они не имели равных с мужчинами прав по закону, они получали весьма ограниченное образование (их даже не учили писать), им не разрешалось голосовать или выдвигать свою кандидатуру на государственные должности, и они подчинялись власти сначала отца, а затем мужа.

Кельтские женщины славились своей воинственностью, своим особым положением в обществе и своими правами, которых не было, ни у гречанок, ни у римлянок… собственно, такие права мало где имели место. В этом плане кельты были куда более цивилизованным народом, чем римляне

В кельтском обществе были наравне с мужчинами и обладали теми же правами. Женщины владели собственностью, и даже после вступления в брак муж не мог посягать на имущество жены.

Наравне с мужчинами женщины занимались интеллектуальной деятельностью: становились жрицами или друидами (одной из таких жриц была Будика). Жриц считали мудрыми, к ним обращались за предсказаниями и помощью. Люди верили, что женщины-друиды могут исцелять, усмирять или вызывать бурю, пророчествовать… и так далее.

Кельтские женщины принимали участие не только в общественной, но и в политической жизни своего рода, племени, страны. Они могли отправляться на переговоры в качестве послов, вести войска и даже основывать поселения. В некоторых кельтских племенах известны случаи престолонаследования по женской линии (ицены – как раз такой случай).

Брак у кельтов не держался на одной только любви… и уж точно не на подчинении женщины мужчине. Это было честное экономическое соглашением между партнерами, где каждый был уверен в своем будущем материальном благополучии при возможном разводе.

Понятно, что брачный контракт у нотариуса не заключался, но условия семейной жизни оговаривались заранее перед старейшинами рода (что было примерно то же самое – если не серьёзнее).

Кельтская женщина запросто могла подать на развод, если муж ее не устраивал по различным параметрам: не был способен обеспечить семью всем необходимым, не соответствовал интимным запросам жены, был слишком слаб, неуважительно обращался с ней публично, избивал ее, был бесплодным, врал о своих воинских подвигах и заслугах и так далее.

Причин для расторжения брака было много. Но главная идея состояла в том, что достоинство женщины должно быть защищено… в то время как в Римской империи и понятия-то такого не было.

Если дело доходило до защиты родины от врагов, кельтские женщины брали оружие и становились рядом с мужчинами, готовые сражаться с не меньшей смелостью и отвагой. Римляне явно плохо (точнее, неудовлетворительно) сделали свою «домашнюю работу» – иначе вели бы себя гораздо осмотрительнее.

При такой фундаментальной разнице в положении женщины у римлян и у иценов совершенно неудивительно ни то, что Будика взбунтовалась, ни то, что римляне отреагировали на её бунт с чудовищной жестокостью.

Будику прилюдно выпороли плетью по голой спине (я сильно подозревал, что голышом – римляне вообще любили казнить и наказывать нагими), а её дочерей изнасиловали.

Это была грандиозная ошибка, за которую римлянам пришлось заплатить невиданную в истории Рима цену. К тому времени оккупанты настолько потеряли берега от вседозволенности, безнаказанности и расизма (оглушительное поражение от Арминия было уже давно и прочно забыто), что они ещё и уничтожили священные рощи друидов на острове Мона – а самих друидов практически истребили.

Результатом стало восстание невиданное со времён Спартака, а по числу восставших армия Будики (120 тысяч человек) даже превзошла армию повстанцев-гладиаторов.

Будика решила отплатить римлянам той же монетой – только тысячекратно больнее. Её армия – а это была именно армия – последовательно сожгла и сравняла с землёй Камулодун, Лондиний (нынешний Лондон) и Веруламий… и для полного комплекта город Каллева (современный Силчестер).

Во всех городах по приказу Будики была устроена резня, чудовищная даже по меркам того жестокого времени. И весьма впечатляющая по масштабам – было убито около 50 тысяч человек. Пленных не брали. Попытки римлян помочь своим городам провалились – их отряды были полностью разгромлены Будикой.

Римлян и местных коллаборационистов (последние для восставших были ещё хуже, чем первые) вешали, резали, сжигали, сажали на кол, распинали на крестах, а женщин убивали особо жестокими способами, принося их в жертву богине победы Андрасте. Их сажали на кол, отрезали им груди и пришивали их ко рту.

Не знал он только, что с ней случилось после разгрома её армии (скорее, впрочем, вооружённой толпы) … и потому в высшей степени заинтересованно осведомился:

«А как тебе удалось спастись после поражения?»

После того, как армия Будики огнём и мечом стёрла с лица Земли четыре римских поселения, с чудовищной жестокостью расправившись с их населением, римский наместник в Британии Гай Светоний Паулин понял, что дело очень серьёзное – и со всеми наличными силами (всего около десяти тысяч человек) поспешил навстречу армии Будики.

Римляне многократно уступали повстанцам в живой силе (численность армии Будики составляла около 80 тысяч человек), но радикально превосходили их в выучке, тактике, вооружении и вообще воинском искусстве.

Светоний грамотно вынудил Будику занять крайне неудобную позицию – а сам, наоборот, занял едва ли не идеальную, ибо с флангов позиции были окружены лесом, который стал его естественной защитой. Кроме того, в распоряжении его солдат были тысячи дротиков, которые во многом и решили исход битвы.

Армии Будики была вынуждена атаковать в лоб, ибо при попытке отступления она была бы разрезана и уничтожена практически идеальной военной машиной римлян. И нарвалась на убийственный встречный удар… с неба.

В начале сражения римляне обрушили на бриттов, рвавшихся к их рядам, тысячи дротиков. Те римские солдаты, которые избавились уже от дротиков, плотными фалангами разбивали вторую волну кельтского наступления.

После этого римские фаланги были построены (точнее, перестроены) клиньями, которые с фронта ударили по бриттам. Не выдержав натиска, бритты побежали, однако путь к отступлению был закрыт обозом с их семьями. Там, у обозов, римляне настигли противника и устроили беспощадную резню – погибли практически все повстанцы и множество некомбатантов.

Вскоре после этой битвы к римлянам пришло подкрепление, переброшенное из провинции Верхняя Германия. Были применены жёсткие меры по отношению к враждебно настроенным племенам, и бриттов быстро «принудили к миру».

Победа, однако, оказалась пирровой – римская инфраструктура в Британии была настолько разрушена, а человеческие жертвы настолько огромными, что Риму пришлось сначала замедлить, а потом и вовсе остановить территориальную экспансию. Восстание Будики стало началом конца Римской империи.

Будика пожала плечами: «Я была тяжело ранена; меня с трудом эвакуировали; впоследствии я впала в кому – из которой я вышла уже в доме Баронессы…»

«Кого?» – изумился профессор. Ибо во времена Будики таких титулов не было.

Она махнула рукой: «Узнаешь… в своё время». И продолжила: «Баронесса меня мгновенно вылечила, а потом поставила мне задачу… на всю оставшуюся жизнь… точнее, до конца времён… если он вообще когда-либо наступит…»

Ибо явно весьма скептически относилась к перспективе Второго Пришествия Иисуса Назарянина. Бёме немедленно навострил уши… ибо почувствовал, что наступает момент истины.  

Будика бесстрастно продолжала: «Тебе хорошо известно, что периодически в разных концах нашего мира одержимость дьяволом охватывает целые населённые пункты… и социальные группы». Как, например, евреев Европы 1941 года.

Он сразу всё понял; мысленно поблагодарил Пресвятую Деву Марию – ибо молился исключительно ей -и мрачно усмехнулся: «… а поскольку в таких случаях экзорцизм бессилен, то приходится применять нулевой вариант. И тогда твой опыт ответки римлянам приходится очень и очень кстати…»

Она кивнула: «До меня у Баронессы не было никого с таким опытом… да и с тех пор так и не появился никто. Поэтому она меня и спасла… и взяла на службу…»

«Решением еврейского вопроса заниматься не приходилось?» – осведомился профессор. Уже догадываясь, каким будет ответ.

Будика кивнула: «Все три раза…». Во время трёх иудейских войн. Грустно (даже мрачно) вздохнула – и бесстрастно продолжила:

«После всего того ужаса, который со мной случился… и который творила я, у меня всё выгорело внутри. Дочери погибли в той бойне; римлянам я отомстила, убив полсотни тысяч; разрушив их инфраструктуру и остановив их экспансию… да и вообще именно моё восстание стало началом конца их империи, хотя она и продержалась ещё четыре столетия…»

Сделала небольшую паузу – и спокойно продолжила:

«Я всё равно ничего толком не умела, кроме как убивать… тысячами, поэтому была даже рада такой работе. Я никогда даже не пыталась осмыслить приказы, которые мне отдавала Баронесса – я просто их выполняла. Убивая кого надо и сколько надо… пусть и чужими руками, как правило…»

«Даже римскими» – задумчиво констатировал Бёме. «Даже римскими» – эхом подтвердила Будика. И пожала плечами:  

«После того, как я им отомстила… нет, я их не простила, конечно – просто ничего уже не чувствовала. Поэтому и спала со всеми римскими лицами, принимавшими окончательное решение по еврейскому вопросу… и делала в постели всё, что они хотели – благо Лилит… это настоящее имя Баронессы… меня научила… многому. Делать больно вот только себе не позволяла – впрочем, они чувствовали, что это чревато… летальным исходом…»

«А в постели им грамотно нашёптывало на ушко, что и как нужно сделать, чтобы решить еврейский вопрос?» – усмехнулся профессор.

Она кивнула – и объяснила: «Я никогда не была юдофобкой – я о существовании евреев узнала только месяцы спустя после своего спасения. Лилит сказала мне, что нужно уничтожить столько-то евреев для спасения человечества и что я должна это сделать руками римлян – я и сделала. Не задаваясь вопросом, права она или нет – мне было совершенно всё равно… и до сих пор всё равно…»

У него сразу возникло подозрение, что она переспала и со всеми соответствующими лицами в Третьем рейхе… но получать подтверждение не стал. Слишком уж инфернальная была эта особа. Она неожиданно снова представилась:

«Ныне я Брианна Фергус»  

«Почему Брианна?» – удивился профессор. Она улыбнулась: «Это кельтское имя – означает сильная, могущественная женщина»

«А Фергус?». Будика вздохнула: «В переводе с гэльского означает вождь, лидер, командующий войском…». «Понятно» – усмехнулся он.

И задал экзистенциальный вопрос: «Как вы с Жанной…». Он запнулся?

«Застряли во времени?» – улыбнулась Будика. Он кивнул. Она вздохнула:

«Это называется Преображение… очень приятный и красивый ритуал; напоминает ритуал конфирмации в католичестве… если твоя работа устроит Баронессу, ты тоже его пройдёшь…»

Он сразу понял, зачем ему сообщили о существовании застрявших во времени. С таким стимулом он лично всех евреев Европы перестреляет…

Она снова вздохнула – и предсказуемо объявила: «Почти два тысячелетия назад я выполняла поручение почти аналогичное тому, которое тебе дал Гиммлер. Неудачно… но тогда не было современных технологий массовой обработки… и технологий сыска…». Сделала небольшую паузу – и продолжила:

«Я расскажу тебе, что я обнаружила во время трёх Иудейских войн; что узнала позднее… это даст тебе необходимую стартовую площадку… но строить на нём фабрику смерти – в широком смысле – ты будешь уже сам…»

Он кивнул. Будика глубоко вздохнула – и начала свой рассказ.

Акция Молох. Очищение

22 июня 1941 года

Эглининкай, оккупированная вермахтом территория Литвы

Эглининкай – небольшой (чуть более десяти тысяч жителей), но совершенно уникальный городок. Самый южный город Северной Европы – и один из самых мистических.

Долина Райгардас, расположенная недалеко от города, окутана тайнами и легендами. Это место, где, согласно преданиям, когда-то стоял процветающий город Райгардас, разрушенный грозным богом Пяркунасом за чрезмерные празднования и пиршества его жителей.

Говорят, что город провалился под землю, и с тех пор из-под земли доносятся звуки колокола проклятых, ищущих выход из подземного мира. Этот выход завален Чёртовым камнем, расположенным на краю долины Швяндубре.

Солёные воды города (это всемирно известный курорт), как утверждает легенда, — это слёзы обречённых душ. Долина Райгардас — место, где тонкая грань между мирами богов и людей, а её мистическая атмосфера идеально подходит для медитаций, получения знаний и внутреннего самоанализа.

22 июня 1941 года Эглининкай находился в считанных километрах от границы ныне Великогерманского рейха. И потому танки вермахта вкатились в него менее, чем через полчаса после начала Операции Барбаросса, после чего немедленно устремились вглубь территории СССР.

Оставив лишь минимальный – менее взвода – гарнизон; ибо полностью доверяли своим местным союзникам из Lietuvos Aktyvistų Frontas – Литовского фронта активистов (ЛАФ). Которые немедленно взяли город под свой контроль.

Начальник городского отделения ЛАФ (командир роты) 28-летний Юозас Васарис в прошлом был кадровым сотрудником Полиции государственной безопасности Литвы и потому в конспирации разбирался несравнимо лучше своих соратников.

Благодаря этому Июньская депортация 1941 года, которая нанесла тяжелейший удар по Вильнюсскому ЛАФ (НКВД арестовало ключевых командиров и около 300 офицеров), обошла его людей стороной. В результате вся его рота была в полном составе готова к выполнению боевых задач.

ЛАФ был создан в ноябре 1940 года в Берлине. Его отцом-основателем был дипломат Казис Шкирпа, в момент присоединения Литвы к СССР занимавший пост посла Литвы в Германии.

В прошлом кадровый офицер, причём национальный герой независимой Литвы – именно он в первый день 1919 года поднял литовский триколор над башней Гедимина в Вильнюсе. После чего успешно воевал за независимость своей родины со всеми, кто на неё покушался: с Красной Армией, Западной добровольческой армией и с польской армией.

Был депутатом Учредительного Сейма Литвы, затем перешёл на военную службу: был начальником II отдела Генерального Штаба, лектором Высших офицерских курсов, преподавателем Военного училища в Каунасе. В 1926 г. был назначен начальником Генерального штаба… в общем, в военном деле разбирался.

ЛАФ (и лично Юозас Васарис – ибо граница СССР была, скажем так, вполне проходимая) тесно сотрудничал и с абвером, и с РСХА (СД и гестапо), поэтому он был в курсе и создания эйнзацгрупп и их задач по «умиротворению» оккупированных территорий СССР.

Умиротворению путём ликвидации всех потенциальных угроз безопасности оккупантов: сотрудников НКВД, советских партийных и госчиновников, коммунистов и комсомольцев, политработников РККА… и евреев. Физической ликвидации путём расстреляния пулями.

Поскольку захватывать власть в городе уже не было необходимости (вермахт преподнёс её на блюдечке Юозасу и его сторонникам), они приступили… правильно, к умиротворению (он, правда, предпочитал использовать другой термин – Очищение). Очищение Литвы от оккупантов и предателей… и евреев.

И потому, надев белые повязки – именно поэтому их впоследствии и прозвали «белоповязочниками» с буквами TDA (Tautinio Darbo Apsaugos batalionas – Национальный трудовой охранный батальон, военное крыло ЛАФ), приступили к отработке списка потенциальных угроз миру и спокойствию в новой Литве.

Начали с соседки Юозаса – 18-летней комсомолки Марите. Её в пять утра, выволокли из постели (двери в дома в Эглининкае не запирались даже на ночь по причине отсутствия грабителей), и вывели во двор.

После чего Юозас, ничего не объясняя, повернул её спиной к себе и выстрелил ей в голову из малокалиберного Маузера 1910 (отец привёз с Великой войны). Пришедшим в неописуемый ужас родителям девушки он спокойно объяснил:

«Сами виноваты… воспитали проститутку, которая продала родину за большевистские сребреники…». И плюнул на землю: «Сами закопаете ваше отродье… подальше – на кладбище похоронить это дерьмо я не позволю…»

По идее её нужно было со всеми остальными… но Юозасу не терпелось как можно быстрее начать очищение его родного и горячо любимого города и страны. Его соратники полностью его в этом поддержали.

Полный комплект (эвакуироваться, понятное дело, никто не успел) был собран в считанные часы – ещё до полудня. Пятьдесят три человека обоего пола в возрасте от 14 (младшая комсомолочка) до 63 (секретарь горкома компартии) лет были сначала заперты в сарае на заброшенном складе ещё времён Великой войны, после чего препровождены – благо идти было всего полкилометра – к котловану неподалёку от озера Мяргялю Акис («Девичьи Очи»).

Котловану, который после возведения в нём ДОТа должен был стать частью 48-го Алитусского укреплённый района РККА. И потому частью Линии Молотова – грандиознейшей операции дезинформации по прикрытию Операции Гроза – сталинского «освободительного похода в Европу». Который должен был начаться на следующий день – 23 июня…  однако Гитлер Сталина опередил лишь чуть более чем на сутки (хвала Роланду фон Таубе).

Цель строительства Линии Молотова (началось в 1940 году, через несколько месяцев после оккупации Красной Армией Восточной Польши), была вовсе не защита СССР от вторжения вермахта. А создание у последнего иллюзии, что СССР готовится только и исключительно к обороне собственных границ – а о наступлении даже и не думает.

Поэтому совершенно неудивительно, что эта оборонительная линия (к 22 июня 1941 года готовая не более, чем на одну пятую), не сыграла сколько-нибудь значительной роли в ходе приграничных сражений… мягко говоря.  

Узлы обороны, которые были построены успели занять советские войска, обходились и блокировались в первые же дни Операции Барбаросса, а затем уничтожались штурмовыми группами вермахта (в основном огнемётчиками).

Даже уже построенные укрепления Алитусского укрепрайона вермахт попросту не заметил, ибо бойцы Красной Армии их даже не успели занять (так РККА готовилась к обороне). Да хоть бы и заняли – полностью боеготовых оборонительных сооружений в укрепрайоне всё равно не было.

Подлежавших ликвидации разместили на поляне перед котлованом, после чего Юозас чеканно-командирским голосом приказал: «Всем раздеться догола…»

Секретарь горкома возмутился… что было очень большой ошибкой. Ибо лейтенант Арунас Акелайтис тут же проломил ему голову предусмотрительно прихваченным с собой ломом. Это возымело действие – остальные разделись догола по-военному быстро.

Юозас отдал следующий приказ: «Первая группа из тринадцати человек подходит к краю котлована, выстраивается в шеренгу плечом к плечу лицом к котловану. Потом следующая – без команды… и так далее…»

В данном случае в прямом смысле против лома не было приёма… поэтому приговорённые покорно выполнили приказ. Боевики ЛАФ (точнее, TDA) вскинули к плечам трофейные мосинки, добытые в оружейке местной милиции, грянул залп …, и чёртова дюжина предателей и оккупантов (некоторые были пришлыми) отправилась ко всем чертям, на дно котлована.

После того, как за ними быстрым шагом последовала вторая группа голых мужчин и женщин, 14-летняя Нийоле (тоже абсолютно голая) грустно спросила:

«И меня тоже… я ведь ещё ребёнок совсем…». Юозас пожал плечами:

«Раньше надо было думать… когда родину продавала слугам Дьявола…»

Девушка заплакала… но покорно пошла на край котлована со следующей партией. И была расстреляна со всеми остальными комсомольцами (обоего пола).

После того, как четвёртая партия отправилась на дно котлована, Юозас приказал пригнанным на место казни крепким молодым евреям: «Сначала негашёной известью, потом только землёй… нам только эпидемии тут не хватает…»

Ибо жара стояла просто чудовищная. Когда они приступили к работе, лейтенант Акелайтис осторожно предложил: «Надо бы и этих тоже… туда же…»

Капитан Васарис покачал головой: «Их слишком много… почти тысяча человек. Самим нам не справиться… надо с освободителями договариваться…»

По неясной причине (обычно с этим проблем не было) договориться не получилось. В середине июля оккупационная администрация приказала всем евреям города и близлежащих деревень в пятидневный срок переселиться в гетто, под которое был выделен квартал на самой окраине города.

При переселении в указанный короткий срок основную часть вещей евреям пришлось бросить. Узников разместили в невыносимой тесноте в нескольких заброшенных бараках и использовали на принудительных работах. Заграждение вокруг гетто евреев заставили строить самим.

Евреям под страхом смерти было приказано носить отличительные нашивки в виде шестиугольных звезд (обычное дело). Порядок внутри гетто охраняла еврейская полиция, которую по приказу оккупантов организовал юденрат.

В конце сентября 1941 года от юденрата потребовали «контрибуцию» в 40 тысяч рейхсмарок под угрозой ареста всех членов юденрата, и каждая семья в гетто собрала сколько смогла, чтобы отвести угрозу.

15 мая 1942 года евреям объявили, что их переселяют в бараки, находящиеся между городом и ближайшей деревней. В новом гетто теснота была ещё большей, чем в прежнем.

В конце июля 1942 года немцы арестовали 12 евреев — представителей городской интеллигенции (врачей, директоров санаториев, учителей) и передали людям капитана Васариса. К огромному удовольствию последних, которые вывели их за город и расстреляли у заброшенной траншеи – где и закопали. Затем там же расстреляли ещё шесть евреев.

Утром второго ноября 1942 года гетто окружили немцы и литовские полицейские во главе с Юозасом Васарисом. Евреев (около 800 человек) собрали на площади перед юденратом и под конвоем немцев и литовских полицейских отвели на железнодорожную станцию, где отправили на поезде в транзитный лагерь в Колбасино в Гродненском районе оккупированной Белоруссии.

Несколько молодых евреев смогли сбежать по дороге и скрыться в лесу, но впоследствии большинство из них были выданы немцам литовским крестьянином из близлежащей деревни.

В Колбасино евреи жили в траншеях, вырытых прямо в земле, и умирали от холода, голода, жажды, болезней и побоев. Через две недели их вместе с евреями из других гетто вывезли в лагерь смерти Треблинка и убили в газовых камерах.

Акция Молох. Убытие по первой категории

Совершенно секретно. Документ Аусланд-СД

Личному помощнику рейхсфюрера СС оберфюреру СС графу фон Шёнингу

Тема: Расстрелы заключённых в тюрьмах НКВД в июне-июле 1941 года

Дата: 12 июля 1941 года

Автор документа: СС-оберштурмфюрер Гельмут Сарториус

———————————————————————————————-

Захваченные документы НКВД/НКГБ и допросы сотрудников этих советских (в данном случае в прямом смысле карательных ведомств) дают возможность установить достаточно полную картину массовых расстрелов заключённых советскими карателями в первые две недели Операции Барбаросса.

Официальным основанием для начала продолжавшихся две недели серийным массовых убийств (если называть вещи своими именами), стал (как ни странно, даже не секретный, поэтому было захвачено множество копий) приказ наркома госбезопасности СССР Меркулова № 2445/М от 23 июня 1941 года.

Что занятно (и характерно), драматурга – в 1927 году он написал пьесу о борьбе американских революционеров (в реальности бандитов – пробы ставить негде).

Народным комиссарам госбезопасности Украины, Белоруссии, Латвии, Литвы, Эстонии; начальникам УНКГБ Петрозаводска, Мурманска, Ленинграда

Предлагаю Вам:

1. Проработать вопрос о вывозе подавляющего числа арестованных, числящихся за НКГБ, НКВД, судом и прокуратурой. Сообщите общее количество имеющихся у Вас арестованных, с указанием — сколько, за какими органами числится и какое количество арестованных, по-Вашему, следует вывезти.

Арестованные будут вывезены в центральные и восточные районы СССР. Учтите, что вместе с арестованными будет направлено некоторое количество Ваших работников для ведения следствия по делам арестованных по новому месту их нахождения.

2. Примите меры к отбору из числа архивных дел наиболее важных, которые также должны быть Вами направлены в Москву, в адрес 1-го спец. отдела НКВД СССР.

3. Рассмотрите дела на всех имеющихся у Вас арестованных органами НКГБ и составьте списки на тех, которых Вы считаете целесообразным расстрелять.

В списках укажите имя, отчество, фамилию, год рождения, последнюю должность или место работы перед арестом, а также краткое содержание обвинения, с указанием сознался ли арестованный. Указанные списки вышлите не позднее 23 июля.

Народный комиссар госбезопасности СССР Меркулов

23 июня 1941 г. № 2445/М

Москва

Приказ до крайности неумный – ибо массовая эвакуация десятков тысяч заключённых (были эвакуированы 272 тюрьмы, в которых содержалось 141 527 человек) резко усложнила и без того донельзя хаотичную логистику РККА и немало поспособствовала катастрофическому разгрому Красной Армии в первые дни и недели войны.

Именно поэтому в время Операции Вайсс, польское правительство приняло решение освободить всех без исключения политзаключённых в польских тюрьмах в приграничных районах («пусть у оккупантов голова болит»). И даже предупреждали о том, что двигаться нужно исключительно на восток, поскольку в прифронтовой зоне бывших узников могут и расстрелять… ненароком.

Этот приказ был дополнен директивой наркома внутренних дел Берии, который 24 июня 1941 года нарком внутренних дел Лаврентий Берия приказал региональным управлениям НКВД расстрелять всех политических заключенных, содержащихся в западных регионах СССР, эвакуация которых вглубь страны была невозможна.

Согласно приказу Берии, осужденные за «контрреволюционную деятельность», «антисоветскую деятельность», саботаж и подрывную деятельность, а также подследственные политзаключенные должны были быть казнены.

Это тоже было неумное решение – ибо массовое бессудное («в административном порядке») убийство радикально усилило поддержку оккупационной армии и администрации на территории Украины, Белоруссии, Литвы, Латвии и Эстонии. Что нанесло СССР несопоставимо больший ущерб чем переход на сторону оккупантов даже всех заключённых (если бы их выпустили на свободу).

А также резко упростило задачу РСХА по организации еврейских погромов на тех же территориях, что привело к десяткам тысяч жертв среди евреев (в первую очередь, мужчин – хотя и женщин, и детей). Впрочем, судьба евреев на оккупированной территории – учитывая крайний антисемитизм Сталина и советского руководства (после Большой чистки) их совершенно не беспокоила.

Причина решения упорно цепляться за каждого заключённого чисто психологическая: Сталин любит, чтобы его подручные его между собой называли Хозяин. Не только Хозяин земли Русской, коим официально (во время переписи населения) объявил себя Николай II (Сталин, по сути, красный император), но и хозяин всех граждан СССР.

Которые являются его собственностью; а он (как любой рабовладелец), категорически не хочет отдавать её… другому рабовладельцу (коим он считает фюрера). Поэтому заключённые должны были быть либо эвакуированы вглубь СССР… либо убиты.

Поскольку значительная часть тел расстрелянных была захоронена тайно, невозможно точно установить общее число убитых заключённых. По оценкам представителей ОУН-УПА, на территории Западной Украины убито до 24 тысяч человек (по другим оценкам – около 30 тысяч); примерно столько же было убито и в Белоруссии. В Литве, Латвии и Эстонии в общей сложности убито до 500 человек. В общей сложности, каждый третий заключённый был расстрелян.

Самым кошмарным – и самым масштабным – был расстрел во Львове. В самом Львове было три тюрьмы: № 1 — на Лонцкого, № 2 — Замарстыновская и № 4 — Бригидки.

Тюрьма № 3 находилась в замке города Золочева, что около семидесяти километров от Львова — сюда отправляли заключенных, когда львовские тюрьмы были переполнены (а они были переполнены: в тюрьме на Лонцкого при лимите в 1500 человек находились 3 638 заключенных).

В целом, в тюрьмах Львовщины по состоянию на 22 июня 1941 года было 5424 заключенных. Большинству инкриминировали преступления по статье 54 уголовного кодекса РСФСР («контрреволюционную деятельность»).

Согласно «Плану эвакуации» (приложению к приказу Меркулова), согласно которому депортации из Львовской области подлежало 5 000 арестантов. Для этого выделялось 204 вагона.

Согласно инструкции НКВД СССР от 29 декабря 1939 года, один вагон эшелона вмещал тридцать депортированных лиц; следовательно, указанных вагонов хватало бы на эвакуацию 6800 заключенных. Однако эвакуировали только 1822 из 5 000 запланированных (424, видимо, намеревались расстрелять).

3602 человека остались в тюрьмах Львова. Куда делись эшелоны — неясно… впрочем, стараниями в первую очередь люфтваффе на железных дорогах в приграничных районах царил такой лютый бардак, что ничего удивительного.

Массовые убийства начались уже 22 июня — были расстреляны приговоренные к смертной казни. Из промежуточного отчета начальника тюремного отделения УНКВД Львовской области Лермана известно, что по состоянию на 24 июня в тюрьмах Львова и Золочева было расстреляно 2072 человека.

26 июня власти утвердили расстрельные списки, согласно которым еще 2068 человек подлежали уничтожению. Их убили в течение 24-28 июня. Таким образом во Львовской области было расстреляно 4140 заключенных – на 538 больше списочного состава. Ничего удивительного – обезумевшие от страха чекисты хватали на улице кого получится – и тут же убивали.

В большинстве случаев даже не оглашали обвинений, однако уверенно называли причастными к ОУН, шпионами, диверсантами…  кем угодно — то есть лицами, которые подлежат расстрелу в административном порядке, без суда.

Сначала применяли привычную для НКВД практику: индивидуально, в камере смертников, выстрел в затылок. Когда приближался фронт, а планы не были выполнены — расстреливали массово: сгоняли заключенных в камеры подвалов и через дверцу для передачи пищи стреляли из автоматического оружия.

Окошко открывалось — и узник, вместо еды для поддержания жизни, видел орудие убийства… последнее, что он или она видели в жизни). А в последние часы — бросали в камеры осколочные гранаты. Или открывали двери камер; заключенные выходили в коридор, думая, что их отпускают, и в этот момент их расстреливали из автоматического оружия.

Тела вывозили грузовиками и хоронили в тайных могилах. Однако перед самым приходом вермахта чекисты, спеша, хоронили убитых во дворах и подвалах тюрем.

После ухода РККА и вступления вермахта были обнаружены горы трупов в тюремных дворах и подвалах. Сотни семей разыскивали тела своих близких среди убитых (многие так и не были опознаны). То, что они увидели, повергало в ужас: братские могилы, камеры-склепы, заваленные изуродованными телами.

Камеры были набиты жутко изувеченными людьми… чтобы пробраться из одной камеры в другую, нужно было перелезать через гору трупов. Некоторые такие камеры пришлось замуровать, чтобы избежать эпидемии.

Кроме того, происходило массовое убийство эвакуированных заключенных в центрально-восточных областях Украины — в пересыльных тюрьмах Умани, Киева и Харькова.

Эти города были так называемыми промежуточными пунктами этапирования, где происходило перемешивание заключенных, чтобы избежать восстаний и массовых побегов во время депортации.

В Умани профессионалы работали. Выводили по пять человек, концами веревок вязали руки, потом в подвал. Выстрелы в затылок, жертвы едва успевали сообразить, что их сейчас убьют.

Пока выносили убитых, готовили следующую пятерку – как на конвейере, если только можно такое о людях сказать. Но хотя бы таких мучений не испытывали убиваемые как при расстрелах в тюрьмах.

Ещё одним жутким убийством был расстрел в Тарнополе, в тюрьмах которого на 22 июня находилось 1790 заключенных.

Некоторые из политзаключенных НКВД были убиты на месте. О резне стало известно 3 июля, уже после эвакуации советских войск из Тарнополя. В это время жители города ворвались в тюрьму в поисках арестованных родственников и друзей. В подвале здания они обнаружили братскую могилу, засыпанную тонким слоем земли, и комнату, заполненную трупами.

Кроме того, во внутреннем дворе была обнаружена еще одна братская могила, которую НКВД попыталось замаскировать, засыпав землёй. Среди тел убитых заключенных были обнаружены тела десяти немецких солдат — трех горных стрелков и семи летчиков Люфтваффе — убитых после взятия в плен. Что, разумеется, является тяжким военным преступлением.

Согласно документам НКВД, было расстреляно 560 заключенных, а при конвоировании пешей колонны 18 человек были убиты «при попытке к бегству». Большинство жертв были украинцами.

Однако, среди убитых были и 25 членов польского Движения Сопротивления, в том числе их командир Чеслав Фрич. Все они были арестованы в начале июня 1941 года. Кроме того, были расстреляны восемь членов польской подпольной молодежной организации из Золочева, арестованных в конце ноября 1939 года.

В урочище Демьянов Лаз под Ивано-Франковском в конце июня 1941 года было вывезено и расстреляно около 600 человек. В селе Лоев, откопали одну большую яму с замученным нашими людьми, среди которых были женщины и мужчины всех возрастов, у всех были проломлены черепа.

С начала 1940-го года советская власть на Волыни начала массовые депортации, аресты, убийства. В Луцк свозили «неугодных» со всех уголков Волыни. По состоянию на 10 июня 1941 года в Луцкой тюрьме содержались 2117 заключенных.

Среди них патриотически настроенная молодежь, активисты Организации украинских националистов, священнослужители, представители научной и творческой интеллигенции.

23 июня 1941 года в связи с боевыми действиями на территории Луцка из-под стражи были освобождены малолетки и осужденные за малозначительные преступления, всего 84 человека; остальные заключенные численностью около 2000 человек были расстреляны на территории Луцкой тюрьмы.

Около 900 трупов были закопаны, а места расстрела и захоронения были политы керосином, выжжены и засыпаны известью. Некоторую часть узников не успели расстрелять.

Вошедшим на территорию тюрьмы военнослужащим вермахта открылась жуткая картина. Огромный двор был застелен горами трупов, в большинстве – разорванные тела, оторванные руки и ноги.

Длинная стена двухэтажного крыла – вся снизу вверх – забрызгана кровью, облеплена мозгами, человеческим мясом, на водосточных трубах висят кишки, под ногами – лужи крови …

Массовые расстрелы произошли в Станиславе – жертвами стали, по разным данным, от 1200 до 2500 заключенных.

На 10 июня 1941 в тюрьме Станислава насчитывалось 10 555 заключенных. В большинстве это были поляки и украинцы. Массовые расстрелы начались в самом конце июня. Расстреливали в тюремных подвалах или во внутреннем дворе.

На период казни они заводили автомобильные двигатели или пускали громкую музыку из мегафонов, чтобы заглушить хлопки выстрелов и предсмертные крики. Это средство оказалось эффективным, поскольку расправа стала достоянием гласности только после окончательной эвакуации советских чиновников.

Второго июля город заняли союзные вермахту венгерские подразделения. Жители тогда ринулись в тюрьму, надеясь, что они там найдут арестованных родственников и друзей.

На территории здания было найдены десятки расстрелянных тел.  Во дворе суда и в соседнем саду было дополнительно выявлено три братские могилы, заполненные несколькими слоями трупов.

Общие могилы также были найдены в Посиче (более 200 тел) и в Пасечной (три могилы с сотнями останков). В одной из камер работники НКВД замуровали заключенных живьем (увы, очень похоже на правду).

В Стрыйской тюрьме погибло более тысячи заключенных. Столько же – в Самборе. В Бережанах расстреляли 48 заключённых. В Остроге эвакуацией не озаботились – все 77 жертв были казнены 26-27 июня.

В Белоруссии одним из самых массовых расстрелов был Червенский расстрел. 4 июня были казнены 15 литовцев, приговоренных к смертной казни перед эвакуацией (среди них был Степонас Рустейка, министр внутренних дел Литвы в 1929—1934 годах).

25 июня сотрудники 42-й бригады НКВД пешим маршем отправили в Червень около 2000 заключённых. Во время этого «марша смерти» около 500 из них были казнены за то, что не успевали.

26 июня остальных заключённых поместили в Червенскую тюрьму. 27 июня белорусский НКВД получил телеграмму от Михаила Никольского, начальника тюремного отдела НКВД СССР, приказав оставить 400 заключённых в Червене, а остальных расстрелять.

Поскольку дела заключённых были уничтожены в результате бомбардировок Минска, охранники отобрали 400—750 заключённых фактически случайным образом. В ночь с 26 на 27 июня отобранных арестантов повели маршем из Червеня в сторону Бобруйска.

Первоначально сотрудники НКВД расстреливали тех, кто отставал. Затем в лесу, примерно в 1,5-2 км от Червеня, сотрудники НКВД организовали массовый расстрел. Всего спаслось около 200 человек из числа заключённых (90% погибли). По другим данным, было расстреляно 5 000 человек. По неподтверждённым данным, в Ошмянах было расстреляно 3 тысячи человек; столько же в Полоцке; в Минске же 18 тысяч… это были поляки, евреи, татары, литовцы…

Самая кошмарная бойня (вполне в духе НКВД) произошла в Залещиках (город в Чортковском районе Тернопольской области Украины). Пятого июля в Залещики прибыл состав с двумя или тремя опломбированными вагонами с заключёнными.

Скорее всего, их привезли из тюрем Чорткова и Коломыи. По надписям на вагонах (и голосам на польском языке, доносившимся из вагонов) свидетели сделали вывод, что среди заключённых были поляки.

Один из заключённых кричал, что их привезли из Чорткова, добавив, что за трёхдневный путь им ни разу не дали воды (ничего удивительного – их всё равно собирались расстрелять).

Вероятно, в транспорте также находились многочисленные заключённые украинской национальности (в основном парни и девушки) из Буковины, Львовщины, Тернопольщины и Ивано-Франковской области.

О дальнейшем ходе событий существуют разные версии. По одной из версий, вагоны загнали на железнодорожный мост через Днестр, а затем взорвали заложенную под ним взрывчатку.

Это маловероятно – ибо существовал приказ Меркулова о вывозе всех заключённых, если была такая возможность, а за самочинное уничтожение имущества Хозяина можно было поплатиться жизнью.

По другой версии, после взрыва моста (он был взорван задолго до прибытия вагонов с заключёнными) вагоны сбрасывали (сталкивали) в реку с помощью локомотива. После чего столкнули состав с цистернами-бензовозами, в результате чего Днестр загорелся по всей ширине. Это уже больше похоже на правду – ибо логика понятна: чтобы ни горючка, ни люди врагу не достались.

Ни один из заключённых не выжил. Число жертв остаётся неизвестным (по разным оценкам, от 700 до тысячи). После того, как союзные Германии венгерские войска вошли в Залещики, из Днестра было выловлено более трёхсот трупов… но многие тела могли уйти на дно или же их унесло течением.

22 июня в концлагере НКВД в Правенишкес (12 километров от Каунаса) находилось около 450 заключённых, большинство которых 26 июня были расстреляны военнослужащими Красной Армии. Части заключённых удалось спастись бегством.

Также были расстреляны охрана лагеря и члены их семей, в том числе 8 женщин, жён надзирателей. Тела были захоронены 29 июня на территории лагеря. Среди выживших был Пранас Матюкас, до войны работавший печатником, а впоследствии вступивший в TDA – Национальный трудовой охранный батальон («белоповязочники»).

В составе которого он принял активное участие в расстреле евреев. Когда наблюдавший за процессом оберштурмфюрер Эйнзацгруппы А спросил его: «Почему ты убиваешь евреев?», Пранас ответил: «Потому что в 1941 году в Правенишкесе меня вытащили едва живого из горы трупов. Среди стрелявших в нас большинство были евреи…».

Что вполне могло быть правдой – после оккупации Литвы Красной Армией литовские евреи толпами повалили на службу к Советам… в том числе и в НКВД.

Однако самая кошмарная бойня в Литве имело место в Райняйском лесу. В то время в Тельшяйской тюрьме содержалось 162 заключенных, 76 из которых были политическими заключенными, допрошенными НКГБ.

Начальник тюрьмы коллаборант Вайткус планировал вывезти всех заключенных, но план провалился, так как местные руководители КПСС, НКВД и НКГБ бежали из города (обычное дело при драпе Советов), не оставив транспорта.

24 июня утром тюрьму окружили красноармейцы во главе с Донцовым, назвавшимся майором РККА (считается, что он был командиром части 123-й дивизии 8-й армии СССР). Дальнейшую подготовительную работу возглавил заместитель начальника Кретингского уезда НКГБ подполковник Ермолаев.

Начальник Тельшяйского уездного управления НКГБ (ещё один коллаборант) Пятрас Расланас; его заместитель подполковник Жданов; Компанец, начальник политического отдела 8-й армии; и коллаборант Домас Роцюс, председатель Тельшяйского горисполкома, рассмотрели дела и официально утвердили смертные приговоры.

Заключенных вывели из камер в караульное помещение, где им связали руки, заткнули рты кляпами и забросили в грузовики. На рассвете 25 июня машины с заключенными повернули в сторону Луоке, в Райняйский лес.

Во время казни были приняты меры, чтобы не было слышно криков жертв: были включены двигатели автомобилей и выставлена охрана. Ибо перед казнью заключенных подвергали жестоким пыткам.

Сжигали на костре, пытали электрическим током, ошпаривали кипятком и капустой, избивали розгами и кололи штыками (от неожиданного удара вермахта – РККА готовилась к совсем иной войне – у краснопёрых явно снесло крышу).

У многих несчастных были отрезаны гениталии, носы и языки, выколоты глаза, содрана кожа и проломлены черепа. Только десять заключенных были «просто расстреляны» – остальные замучены с нечеловеческой жестокостью. Всего в лесу погибло 73 человека, еще трое были застрелены при попытке к бегству в районе деревни Джюгиненай Тельшяйского уезда.

26 июня утром сотрудник восстановленного муниципалитета Тельшяй обнаружил на месте расправы орудия пыток: трактор, электрогенераторы, 3 автомобильных двигателя и остатки костра.

28 июня были обнаружено четыре ямы с жертвами. Останки 65 мучеников были захоронены на старом городском кладбище Тельшяй, а останки 10 человек были захоронены их родственниками в других местах.

В медицинском заключении доктора Леонардаса Плехавичуса, подробно описаны следы пыток всех жертв. Есть у меня сильное подозрение, что были и другие чудовищные преступления Советов в Литве… просто в других случаях им удалось замести следы.

Массовые убийства были совершены и в Эстонии: в ночь с 8 на 9 июля 1941 года в тюрьме города Тарту было расстреляно 192 человека из числа задержанных с начала военных действий. В Лихула — 6, в Хаапсалу — 11, в Вильянди — 11, в Печорах — 6 человек.

Общее число убитых НКВД сложно оценить ещё и потому, что в административном порядке расстреливались не только заключённые тюрем, но и помещённые в изоляторы временного содержания… да за что угодно. Характерный пример – рижский расстрел.

Размашистая резолюция наркома государственной безопасности Латвийской ССР капитана госбезопасности (эквивалент армейского подполковника) Шустина на списке содержащихся в ИВС, датированная 26 июня 1941 года: «Ввиду социальной опасности всех расстрелять».

Так кого же и за что приговорила тогда к смерти «тройка» в составе наркома ГБ, председателя военного трибунала войск НКВД Латвийской ССР военюриста 2-го ранга Солдатикова и помощника военного прокурора по следственным делам Прибалтийского военного округа военюриста 2-го ранга Солнцева?

Последний из приговоренных пронумерован цифрой 78, хотя реально людей в том списке больше: под некоторыми номерами записано сразу по несколько человек. Так, например, под № 36 записано сразу шесть человек.

В чем их преступление? Как гласит запись в графе «Сущность обвинения», указанные лица «во время бомбардировки гор. Риги по договоренности световыми сигналами указывали объекты бомбардировки».

По договоренности, надо полагать, не столько друг с другом, сколько с нами – иначе как еще пилоты люфтваффе поймут, что именно им надо бомбить в такой незнакомой Риге, да?

Правда, как именно обвиняемые подавали те «световые сигналы», что это были за сигналы и как ими можно было указать на конкретные объекты, так и не сказано.

Да и как представить себе это «целеуказание»: они, что, бегали по рижским крышам с карманными фонариками, раскладывали там же костры, пускали зеленую ракету или просто махали зажженными спичками из окон своих квартир? В надежде, что лётчики не только засекут эти шаманские сигналы и пляски, но еще и правильно поймут их?!

Вот только какой мог быть прок в тех сигналах, даже если они и были, коли пилоты люфтваффе видеть их не могли в принципе: наша авиация бомбила Ригу с достаточно больших высот и в дневное время.

К тому же, знаете ли, как-то трудно себе представить, что немецким самолетам радостно сигнализировал человек с таким «говорящим» именем, как Яцен Абрамович Коган.

С другими фигурантами этого обширного списка нелепостей тоже хватает. Под № 35 в списке значится Фогельманис Николай Яковлевич:

«Офицер старой царской армии. 23/VI развел костер в своем дворе и тем способствовал попаданием бомб немецкой авиации, тем способствовал разрушение объектов. 1919 году добровольно вступил в Латвийскую армию и занимал большие руководящие посты. Последний чин – полковник».

В данном случае лучше именовать фигуранта чуть иначе: не Фогельманис, а Фогельман. Судя по архивным документам, в прошлом это боевой офицер Русской армии, даже героический.

В 1915 году поручик 29 й артиллерийской бригады Николай Яковлевич Фогельман награжден Георгиевским оружием (или, как его именовали прежде, Золотым оружием «За храбрость»).

Заслужить такую награду было весьма непросто, в особенности артиллеристу: это уж надо было действительно отличиться, причем в бою ближнем, а то и рукопашном.

Поручик Фогельман отличился – в жестоких боях за Восточную Пруссию, где и был тяжело ранен. Теперь нам предлагают поверить, что этот офицер с огромным боевым опытом во время немецкого налета жег костер во дворе своего дома, чтобы, видимо, немецкие летчики точнее отбомбились по его дому?

При этом, как значится в документе, «обвинение по статье 58–13 УК доказано». Вот только пресловутая статья 58–13 касалась действий лишь «против рабочего класса и революционного движения при царском строе»! Проще говоря, кавалера Георгиевского оружия расстреляли только потому, что он был офицером…

Под № 38 значится Валескалнс Вальдемар Петрович, который, если верить обвинению, тоже вовсю сигналил немецким самолетам: «25/VI из своей квартиры подавал световые сигналы фашистской авиации и способствовал бомбардировке объектов».

Как можно сигналить самолетам из окна своей квартиры, способствуя тем бомбардировке, загадка – свечкой, наверное, махал?

Номер 39, Кейданс Рихард Янович: «По объективным данным 23 июня 1941 г. после 24 часов с возвышенности вел наблюдение за воздухом и как видно по обстоятельствам дела стремился направить фашистскую авиацию на промышленные объекты».

Чем и как «стремился», не сказано, тем паче, ночь с 23 на 24 июня 1941 года люфтваффе Ригу вообще не бомбило, а днем 24 июня совершила налет на мост через Западную Двину и Рижский аэродром. Кого тогда «направлял» Ричард Янович ночью с возвышенности, «по объективным данным», и как?

Обнаружили чекисты и «семейный подряд» в этом «сигнальном деле». В частности, № № 64–65 – Трубексы: Нисонс Моисеевич и Дина Моисеевна (евреи на добровольной службе люфтваффе… какого зелья накачались чекисты???).

Как записано в обвинительном резюме, оба «изменяли родине». Нисонс Моисеевич «в ущерб военной мощи СССР с периода вторжения немецких фашистов по день ареста оказывал немецким самолетам содействие, шпионского характера, передавал световые сигналы разных цветов».

А Дина Моисеевна «по день ее ареста оказывала вражеским самолетам содействие шпионского характера, путем передачи разных световых сигналов». Признаюсь, никакого полета фантазии не хватит, чтобы представить, как евреи (!!!) Трубексы оказывают «содействие шпионского характера» пилотам нацистской авиации!

Были, разумеется, враги и пострашнее «сигнальщиков». Например, Антон Андреевич Меренс, который «22 июня на улицах Риги кричал «Да здравствует Гитлер» и тем призывал антисоветских лиц на оказание помощи Гитлеру…».

Вероника Якубовская: «…22 июня 1941 года вырезала из бумаги буквы, обозначающие приветствие Гитлеру и призыв к нему о помощи, и наклеила их на окна своей квартиры». Как такую не расстрелять? Вот 26 июня 1941 года нарком госбезопасности Латвийской ССР и подписал этот расстрельный список…

К тому времени война полыхала пятый день, оборонявшие Прибалтику советские войска истекали кровью, вермахт рвался к Риге – до ее падения оставалось четыре дня. Местные жители уже стреляли в спину советским солдатам.

Да вот только на врагов реальных у чекистов, как водится, времени не было, зато его с лихвой оказалось на поимку и расстрел тех, кто не слишком крепко держал язык за зубами или «приманивал» люфтваффе, куря в окне своей квартиры.

В реальности рижские расстрелы последней недели июня вряд ли можно рассматривать в отрыве от грандиозной спецоперации, которую органы госбезопасности провели еще 14 июня 1941 года.

Тогда из Латвии было депортировано свыше 15 тысяч человек. Расстреляв арестантов, которых не успевали вывезти, чекисты, сверкая пятками, стремительно бежали из Латвии.

Согласно показаниям свидетелей, среди участников расстрелов (в том числе, сдери убийц), были евреи… однако сколько их было и насколько значительную роль они играли, не представляется возможным.

Акция Молох. Доктор химических наук

Хаим Евзорович Вейцман родился 27 ноября 1874 года в селении Мотоль (Мотыли) около Пинска в Российской империи (впоследствии село вошло в состав Белорусской ССР).

Он был третьим из 15 детей в семье торговца лесом. С четырех до одиннадцати лет он посещал хедер (традиционную еврейскую религиозную начальную школу), где также выучил иврит.

В возрасте 11 лет он поступил в среднюю школу в Пинске, где проявил способности к естественным наукам, особенно к химии. Находясь в Пинске, он стал активным участником прото-сионистского движения «Ховевей Сион».

В 1892 году он окончил школу с отличием – и сразу же уехал в Германию изучать химию в Высшей технической школе в Дармштадте. Чтобы заработать на жизнь, он работал учителем иврита в ортодоксальной еврейской школе-интернате. В 1894 году он переехал в Берлин, чтобы учиться в Высшей технической школе Берлина.

В Берлине, он присоединился к кругу сионистских интеллектуалов. В 1897 году он переехал в Швейцарию, чтобы завершить обучение во Фрибургском университете. В 1898 году он принял участие во Втором сионистском конгрессе в Базеле.

В том же году он обручился с Софией Гетцовой. Гецова и Вейцман были вместе четыре года, прежде чем Вейцман, у которого в 1900 году завязались романтические отношения с Верой Хацман, признался Гецовой, что встречается с другой женщиной.  Он не говорил родным, что уходит от Гецовой, до 1903 года.

Его сокурсники устроили шуточный суд и постановили, что Вейцман должен сдержать обещание и жениться на Гецовой, даже если потом разведется с ней.  Вейцман проигнорировал их вердикт.

В 1899 году он получил докторскую степень в области органической химии. В том же году он поступил на кафедру органической химии Женевского университета. В 1901 году он был назначен ассистентом преподавателя в Женевском университете.

В 1904 году он переехал в Великобританию, чтобы преподавать на химическом факультете Манчестерского университета в должности старшего преподавателя. В 1905 году он начал работать в компании Clayton Aniline, директор которой Чарльз Дрейфус познакомил его с Артуром Бальфуром, занимавшим в то время пост премьер-министра Великобритании.

В 1910 году, когда министр внутренних дел Уинстон Черчилль подписал документы о предоставлении Вейцману британского гражданства (очень даже было за что – он получил более ста патентов).

Во время работы преподавателем в Манчестерском университете он прославился тем, что открыл способ использования бактериальной ферментации для получения большого количества органических веществ.

Его считают основоположником промышленной ферментации. Он использовал бактерию Clostridium acetobutylicum для производства ацетона. Ацетон использовался при производстве кордита — взрывчатого вещества, необходимого для военных нужд союзников.

В начале 1916 года на шести британских винокуренных заводах, реквизированных для этих целей, началось промышленное производство ацетона. За время войны было произведено 30 000 тонн ацетона, хотя из-за нехватки кукурузы для получения необходимого для ферментации количества крахмала пришлось собирать конские каштаны по всей стране.

Важность работы Вейцмана обеспечила ему благосклонность британского правительства, что позволило ему получить доступ к членам кабинета министров и использовать это время для продвижения сионистских идей.

После кризиса с поставками снарядов в 1915 году во время Первой мировой войны Вейцман с 1916 по 1919 год был директором лабораторий Британского адмиралтейства.  В апреле 1918 года во главе Еврейской комиссии он отправился в Палестину, чтобы найти «редкие минералы» для нужд британской военной промышленности в районе Мёртвого моря. 

Приверженность Вейцмана идеям британского либерализма позволила Ллойду Джорджу, занимавшему пост министра по делам вооружений, заключить финансовую и промышленную сделку с компанией Imperial Chemical Industries (ICI), которая определила будущее сионистского государства. 

Параллельно Вейцман приступил к созданию научного института фундаментальных исследований недалеко от своего поместья в городе Реховот в Палестине. Вейцман видел большой потенциал в науке как в средстве достижения мира и процветания в этом регионе.

Благодаря его усилиям в 1934 году был создан Научно-исследовательский институт имени Даниэля Сиффа, который финансировался за счёт пожертвований Исраэля Сиффа в память о его покойном сыне.

Вейцман активно проводил исследования в лабораториях этого института, в основном в области органической химии. Он предложил пост директора института лауреату Нобелевской премии Фрицу Габеру, но сам занял эту должность после смерти Габера на пути в Палестину.

Из-за проблем с транспортом Вейцман не смог принять участие в первой сионистской конференции, состоявшейся в 1897 году в Базеле, Швейцария, но присутствовал на Втором сионистском конгрессе в 1898 году и на всех последующих.  Начиная с 1901 года он выступал за создание в Палестине высшего учебного заведения для евреев. 

Вместе с Мартином Бубером и Бертольдом Файвелем он представил на Пятом сионистском конгрессе документ, в котором подчеркивалась необходимость развития науки и инженерного дела в Палестине.  Эта идея позже воплотилась в создании Техниона — Израильского технологического института в 1912 году.

В 1905–1906 годах Вейцман познакомился с Артуром Бальфуром, премьер-министром от Консервативной партии и членом парламента от Восточного Манчестера, во время одной из избирательных кампаний Бальфура. 

Бальфур поддерживал идею создания еврейской родины, но считал, что среди политиков больше поддержки получит предложение о переселении евреев в Уганду, известное как «Британская программа по переселению в Уганду». 

После того как большинство сионистов отвергли это предложение, Вейцман, как считается, убедил Бальфура, который к тому времени стал министром иностранных дел и участвовал в Первой мировой войне, в необходимости поддержки со стороны Великобритании для создания еврейской родины в Палестине, о чем изначально мечтали сионисты. 

Характер у Вейцмана был, мягко говоря, отвратительный – он был откровенным элитистом, испытывавшим отвращение к массам, холодно отстраненным от своей семьи, бессердечным по отношению к друзьям, если те его не поддерживали, разочаровавшимся в Палестине, где он жил с неохотой, и испытывавшим неприязнь к еврейским иммигрантам из Восточной Европы.

Тем не менее, постепенно Вейцман сформировал вокруг себя собственную группу последователей в Великобритании и сделал Манчестер стал важным сионистским центром. Он регулярно ездил на поезде в Лондон, не забывая при этом о своей должности директора Манчестерского отделения Адмиралтейства.

Сионисты считали, что антисемитизм напрямую связан с необходимостью создания еврейского государства в Палестине. В 1907 году Вейцман впервые посетил Иерусалим и, находясь там, помог организовать Палестинскую компанию по освоению земель как практическое средство для осуществления сионистской мечты, а также основал Еврейский университет в Иерусалиме.

Хотя Вейцман был убеждённым сторонником «государственных субсидий, необходимых для достижения сионистских целей» в Палестине, как он заявил в Базеле, он убедил многих евреев не ждать у моря погоды, а действовать.

Он писал: «Еврейское государство не может быть создано по указу, оно создаётся силами народа и в течение жизни нескольких поколений. Даже если бы все правительства мира подарили нам страну, это был бы лишь словесный подарок. Но если еврейский народ отправится строить Палестину, еврейское государство станет реальностью — свершившимся фактом»

С 1914 года в Великобритании стали проявлять «благожелательное отношение к сионистской идее», когда разведка Его Величества выяснила, что «еврейский вопрос» может способствовать продвижению имперских интересов в противостоянии с Османской империей.

31 октября 1917 года Хаим Вейцман стал президентом Британской сионистской федерации. Вместе с Артуром Бальфуром он работал над документом, который получил название Декларации Бальфура. Документ гласил:

«Правительство Его Величества считает целесообразным создание в Палестине национального очага для еврейского народа, … и приложит все усилия для достижения этой цели, при том понимании, что не будет предпринято ничего, что могло бы нанести ущерб гражданским и религиозным правам существующих нееврейских общин в Палестине, а также правам и политическому статусу евреев в любой другой стране. 2 ноября 1917 года»

Основатель так называемого синтетического сионизма, Вейцман поддерживал как инициативы по массовой колонизации Палестины, так и дипломатическую деятельность на высоком уровне.  В 1917 году он выразил своё отношение к сионизму следующими словами:

«Мы [еврейский народ] никогда не основывали сионистское движение на страданиях евреев в России или в любой другой стране.  Эти страдания никогда не были движущей силой сионизма. Основой сионизма было и остается по сей день стремление еврейского народа обрести свою родину, национальный центр и национальную жизнь»

После 1921 года он возглавил Всемирную сионистскую организацию, создал отделения в Берлине и дважды (с 1921 по 1931 год и с 1935 года) занимал пост президента Всемирной сионистской организации.

В 1921 году Хаим Вейцман вместе с Альбертом Эйнштейном участвовал в сборе средств для создания Еврейского университета в Иерусалиме и поддержки Техниона — Израильского технологического института.

В 1921 году Вейцман сыграл важную роль в поддержке успешной заявки Пинхаса Рутенберга на получение от Великобритании эксклюзивной концессии на производство электроэнергии в Палестине, несмотря на острые личные и принципиальные разногласия между ними.

Вейцман убедил британский кабинет министров поддержать сионизм.  Важными факторами, повлиявшими на решение Великобритании поддержать сионизм, были имперские интересы в отношении Суэцкого канала, а также сочувствие евреям после Холокоста. В 1914 году Вейцман писал:

«Если Палестина окажется в сфере влияния Великобритании и если Великобритания будет поощрять еврейское заселение этой территории в качестве зависимой от Британии территории, то через 20–30 лет там будет проживать миллион евреев… они… станут очень эффективной защитой Суэцкого канала»

29 августа 1939 года – за три дня до вторжения вермахта в Польшу и за пять дней до начала Второй Великой войны (которую начали Великобритания и Франция, превратив локальный военный конфликт в мировую войну), Хаим Вейцман допустил грандиозную политическую ошибку (политик он был никудышний).

Он направил письмо Невиллу Чемберлену, в котором, в частности, говорилось:

«Я хочу самым недвусмысленным образом подтвердить заявления, которые я и мои коллеги делали в течение последнего месяца и особенно на прошлой неделе: евреи поддерживают Великобританию и будут сражаться на стороне демократических стран».

Это было лютое самозванство – Вейцман не имел права говорить от имени даже сионистов (далеко не все входили в его организацию), и уж, тем более, от имени всех евреев планеты.

И чудовищное преступление перед евреями Европы – ибо это безответственное заявление дало повод утверждать, что это евреи превратили польскую кампанию в мировую войну (и сильно облегчили продвижение нулевого варианта окончательного решения еврейского вопроса в Европе).

После вступления Великобритании в польско-германскую войну на стороне Польши, Вейцман был назначен почетным советником Министерства снабжения Великобритании.  Его часто просили консультировать кабинет министров и информировать премьер-министра.

Он постоянно жил в Лондоне, где в самом начале ноября 1941 года получил в высшей степени странный телефонный звонок. Звонивший назвал три ключевых слова, которые оказали спасительное влияние на сотни тысяч еврейских жизней…